Фонд
Шрифт:
– Так как вас зовут, еще раз?
Джеймисону не хотелось разговаривать. Он все еще продолжал выходить из боя и старался приготовиться к вхождению в нормальное состояние, когда оно наступит. По его расчетам, он должен был понять, что сделал, когда наконец почувствует, как болят раны.
– Джеймисон, Питер.
– Да, Джеймисон, это было по-настоящему здорово. Ты действовал как храбрая мать, защищающая своих детей.
– Это было глупо.
Блевинс насупился, но решил разговор на эту тему не продолжать.
– Я слишком неискушен, чтобы давать оценки. Но
– Не нужно.
Блевинс подался вперед, отчего в воздухе запахло смесью крови и пищи. Пока лейтенанта рвало, Джеймисон поддерживал его. Потом Блевинс уперся спиной в дерево.
– Ты заслуживаешь награды. Они перестреляли бы нас всех. Мы все, все до единого, были бы сейчас в мешках для покойников.
– Не нужно, и все тут. О'кей? Мне даже не хочется об этом слышать.
Блевинс продолжал внимательно смотреть, но Джеймисон за короткое время успел понять, что это значит – жить с «неуправляемым психом» внутри себя. Подобное сожительство обещало быть трудным, а по возвращении в цивилизованный мир вообще невозможным. Ему не хотелось, чтобы люди отдавали почести этому «психу». Вот в чем он не сомневался.
На вашингтонской улице «неуправляемому психу» вообще делать было нечего. И все же, даже без его участия, Джеймисон был готов на это прямо здесь, прямо сейчас, мало размышляя о пытках и о месте, где их можно применить. Он готов на любое неравенство сил, если только они предложат ближний бой. Никакой стрельбы на дальние дистанции, в результате которой падут либо он, либо его противник. Только рукопашная, в которой можно получить ответы. Ответы, которые вернут Мелиссу и не дадут ей погибнуть.
Охранник «Диллон» Сэмюэль Мартин получил приказ. Отдавая его в тот вечер в складском помещении рядом с домом Мелиссы Корли, Кейн в подробности не вдавался. Тем не менее это был приказ и состоял он в том, чтобы наблюдать за Питером Джеймисоном, но не убивать его без крайней необходимости.
Проблема перед Мартином стояла простая. Хотя ему нравилась работа в службе безопасности, ему до чертиков не нравилось заниматься слежкой. Он предпочитал встречи лицом к лицу. Грубую силу. Окровавленные кулаки и перебитые носы.
Он был кулачным бойцом. И этому соответствовало его громоздкое тело. Ему больше всего на свете нравилось причинять людям боль, помимо, наверное, извлечения девочек-подростков из их шелковых трусиков. Но и в подобном случае выбирать было бы очень сложно.
Его склонность к насилию стоила ему работы в столичном полицейском управлении, а может быть, и работы в «Диллон», если бы не большая услуга, которую он оказал компании. Он убил одного из предателей компании, еще будучи полицейским, и сумел представить это как необходимую самооборону. Произошла обычная остановка транспортного потока, после которой раздался неистовый призыв по радио о помощи. Однако к тому времени, когда эта помощь появилась, он успел выстрелить подозреваемому четыре раза в лицо и сунуть в руку убитого пистолет, который в таких случаях обычно выбрасывается.
То дело было простым – короткое преследование, а затем убийство, точно, как нравилось Мартину. Дерьмо, творящееся сейчас, напоминало игру в кошки-мышки, то есть было таким делом, которое действовало ему на нервы. Из-за этого Питера Джеймисона Мартин целую ночь провел в темном, кишащем тараканами складском помещении, наблюдая за квартирой Корли. Затем провел много часов в своей машине, бросал свирепые взгляды на любопытных прохожих, вел журнал наблюдения и расходовал одну за другой фотопленки, делая снимки. И то и другое вызывало у него отвращение. И то и другое могло прекратиться, стоило только убить Джеймисона.
Он проследовал за Джеймисоном до музея, удивляясь, откуда Кейн знал, что он туда пойдет. Кейн – человек по-настоящему поразительный. Информаторы у него повсюду. Они позволяют ему поддерживать свой статус самого выдающегося мордоворота в организации. Порой Мартин фантазировал – не часто, а оставаясь в одиночестве по ночам, может быть, сидя в автомобиле, представляя себя таким, как Кейн: умным, умелым, быстрым и скрытным, смертельно опасным.
Мартин, разумеется, кумира из него не творил. Его кумир – он сам. Кейн всего лишь источник вдохновения.
Джеймисон вышел из музея и побрел по улице в сторону Мартина.
– Не очень умно, – пробормотал Мартин неизвестно кому. – Вышел тем же путем, каким вошел. Я бы исчез через заднюю дверь или через окно. Научиться от него нечему. Я мог бы завалить его в любой момент и освободиться от этого поганого дежурства.
Внезапно подумалось, что это хорошая идея. Мартин не спал всю ночь, пил кофе, равно как и большую часть предыдущих суток, и понимал, что его мысли могут быть и не совсем правильными. Так какой же он получил приказ? Не убивать Джеймисона, если в этом не возникнет необходимости?
Он вывалил свое тело спортсмена-тяжеловеса из казенной машины и пошел по тротуару, находясь примерно в половине квартала позади, но, черт побери, ведь Джеймисон уже заметил его! Мартин видел, как он чуть повернул голову и с полсекунды рассматривал лица всех прохожих. Мартин попался. Он почувствовал на себе долгий взгляд Джеймисона. Очень долгий по меркам наружного наблюдения. Может быть, пару секунд. Достаточно большой срок и достаточно смелый взгляд, чтобы можно было решить, что условия их встречи, какими бы они ни были, для Джеймисона вполне приемлемы.
Мартина удивило и поразило бесстрашие Джеймисона. Возбудило его. Если повезет, это могло бы превратиться в настоящее противоборство. Не еще одно неравное противостояние между ним и каким-то там бумагомаракой, а честная борьба, если таковая в его случае вообще существовала, то есть борьба между ним и парнем, который был к ней готов не хуже его самого. Джеймисон в самом деле выглядел готовым к стычке, так что Мартин получил шанс слегка порисоваться. Вот здорово!
«Что за черт? Джеймисон сошел с ума, что ли? Что это он делает?»