Флирт

Гамильтон Лорел

– Твой телефон?

Он кивнул, улыбаясь еще радостнее.

Я знала, что моя улыбка не может сравниться с его. Что бы сделала Натаниэль на моем месте? Подражая его взгляду, я улыбнулась, но улыбка оказалась полностью моей, немного манящей, и слегка угрожающей, словно говоря: будешь кусаться, я могу укусить тебя в ответ. Джейсон первым заметил и объяснил мне мою улыбку, но это была честная улыбка для того, кто вел мою жизнь. Она ничуть не отпугнула Асана. Его улыбка стала серьезнее, а в глазах мелькнуло выражение, которое появляется у мужчины когда он видит то, что ему действительно нравится. Отлично,

теперь я была слишком интригующей. Не нужно было кокетничать с одним, стараясь запугать другого; слишком тяжело совмещать.

Я бросила взгляд на оборотня, и увидела что он усмехается шире, словно чувствует мое затруднение, или считает меня забавной. Но в глазах появилась осторожность, которую я раньше не замечала. Что это могло означать? Кажется, я сделала что-то, что заставило его нервничать. Если бы я знала что, я бы повторила. Когда-то я использовала свой вид маленькой женственной особы, чтобы дурить голову плохим парням. Но моя репутация среди сверхъестественных существ заставила большинство плохих парней игнорировать внешность и обращаться со мной так, как полагалось: как с хищником, специализирующимся по другим хищникам.

Я сделал единственную вещь, которую могла сделать: засунула записку Асана в карман пиджака и выудила кредитку из того же кармана. Я сунула ее в маленький кармашек на папке и отдала официанту. Еще раз улыбнувшись, я повернулась к моему «коллеге» и сказала:

– Кажется, ты сегодня не работаешь?

Асан понял намек и оставил нас одних.

Незнакомец снова начал приближаться, выставив руки. Я не просила его остановиться, потому что поняла, что единственный выход попасть в него — это подпустить его поближе, чтобы наверняка не промахнуться. Я надеялась, что моей скорости ненастоящего оборотня будет достаточно, чтобы застрелить его прежде, чем он доберется до меня. Может, он и не собирался убивать меня, но по какой бы причине он не пришел, все равно ничего хорошего. Я могла бы побиться об заклад.

Он подошел к краю стола, развел руки чуть шире и сказал:

– Можно мне сесть, потому что лучше бы мне не подставлять ту часть тела, в которую ты целишься. Он улыбался, когда произносил это, но эта улыбка не затрагивала глаза. Я знала такую улыбку, такие холодные глаза. Я работала со многими мужчинами, которые имели их, и слишком часто видела их в зеркале.

– Конечно, сказала я. — Присаживайся. Я кивнула на стул, который был рядом со мной, а не напротив.

Он начал придвигаться к столу, и тогда я сказала:

– Нет, лучше держись подальше, чтобы я видела, что твой пистолет остается в кобуре.

Он коротко кивнул и, придвинув стул немного ко мне, сел, положив локоть на колено; такую позу принимали многие мужчины, когда хотели, чтобы их пах был виден. Я не была заинтересована, в отличие от моей львицы, потому что она оставалась одним из зверей внутри меня, которым не было эквивалента снаружи. Это означало, что она была более заинтересована в других львах, чем мне бы хотелось для душевного равновесия. Был один лев-оборотень, который с радостью взялся бы за эту работенку, но я его избегала. В моей жизни было достаточно мужчин.

Я сдерживала львицу, сдерживая дыхание и пульс, но картинка, которую она вкладывала мне в голову была очень нечеловеческой. Она хотела,

чтобы я пала на колени и потерлась об него. Она хотела больше его запаха, больше его кожи. С пистолетом в руке было легче отогнать эти мысли. Я дала ей понять, что мы в опасности, и это вроде бы успокоило всех моих зверей. Они поняли опасность, и через меня, узнали значение пистолета.

Мужчина держал руки на коленях, и я подвинулась, чтобы более внушительно направить пистолет ему в грудь. Побочного вреда на таком расстоянии не будет, ибо как бы быстр он не был, он все равно медленнее пули, выпущенной с расстояния в три фута.

– Проясню ситуацию, — сказала я. — Если ты дернешься, я просто нажму на курок, потому что если ты бросишься — это моя единственная надежда выжить.

Он кивнул, все еще улыбаясь, так что, со стороны это выглядело так, словно мы — лучшие друзья.

– Ты придвинула меня поближе, чтобы не задеть этих милых людишек. Анита, я тебя чую. Я знаю, что я не единственный котенок за столом. Это слабость — слишком заботиться о своих домашних животных.

– Ты имеешь в виду людей? — нахмурилась я.

Он подтвердил мою догадку еще одним кивком, и еще одной улыбкой.

– У меня есть значок. Это вроде как моя работа — заботиться о них.

– Тогда буду предельно честен. Если что-то случится со мной, твои люди умрут.

– Какие люди? В этом ресторане?

– Нет, но, зная, что они тебе небезразличны, делает это более легким, — он кивнул на кого-то позади меня. — Вот так, например.

– Даже если я почувствую, что ты собираешься шевельнуться, я нажму на курок.

Львица внутри меня огрызнулась в пустоту, и часть этого рыка пробилась сквозь мои губы. Это заставило угрозу прозвучать весомее, но не было хорошим показателем моего контроля. Так, будем решать проблемы по мере их появления, Анита. Говорить сама с собой тоже считалось плохим знаком, но я иногда использовала свое имя как напоминание: я не зверь, а человек.

– Я тебе верю, — сказал он, и его голос понизился, — я буду сидеть очень-очень тихо, киска.

Я бы запротестовала против такого прозвища, но я ведь первая назвала его котенком. Я обернулась и увидела Асана, почти у нашего стола. Он улыбнулся, думая, что я ищу его, и я таки искала, потому что за ним был еще один плохой парень. У него была стрижка скейтера, челка с одной стороны полностью закрывала один глаз. Образ довершала безразмерная майка и мешковатые шорты, в которых могло поместиться много оружия. Откуда я знала что он плохой парень? Наверное из-за пистолета в руке, который он прятал под майкой. Майка была такой огромной, что свисала с одного плеча и демонстрировала, что он частенько тусуется по тренажерным залам.

Если бы у меня были на это силы, я бы постаралась уловить, оборотень он или нет. Он скрывал свою энергию, или же энергия дружка заглушала его. В любом случае, он следовал за Асаном, и у него был пистолет. А еще он одел перчатки для тренировок, которые носят велосипедисты и качки, такие, которые закрывают пальцы. Кожаные перчатки в жару — серьезный симптом паранойи, или же его отпечатки пальцев уже в базе полиции. В любом случае, я лишь беспомощно смотрела как он следует за официантом к нашему столику. Угроза больше не была беспочвенной.