Флирт

Гамильтон Лорел

– Но он увидит меня, узнает меня, и когда я сделаю ему больно, он будет меня бояться, да?

Я медленно кивнула.

– Да…

– Отлично. Ну так что, вы это сделаете?

– Вы действительно собираетесь использовать топор на вашем покойном муже?

Она кивнула, очень твердо и уверенно. Ее глаза блестели, и серый кажется становился все темнее, как небо перед грозой.

– О да, я это сделаю. Я собираюсь порубить ублюдка на куски, пока он будет умолять меня остановиться. Я хочу, чтобы он считал, что я убиваю его

по-настоящему.

Я разглядывала ее, борясь с желанием спросить, не шутит ли она, но я знала ответ.

– Вы хотите, чтобы вашей последней памятью о усопшем муже было, как вы рубите его на куски?

Она кивнула.

– Как долго вы были женаты?

– Почти двадцать пять лет, — ответила она, что заставило меня переместить ее с отметки «сорок» на отметку "почти пятдесят", хотя она не выглядела на свой возраст.

– Это мужчина, на котором вы женились, с которым вы жили, спали, и которого, наверное по-своему любили на протяжении двадцати пяти лет, а вы хотите играть убийцу с топором?

– Больше всего на свете, — заверила она меня.

– Что же он сделал, чтобы так вас рассердить?

– Это не ваше дело, — бросила она, и на ее лице читалась уверенность, что я приму этот ответ. Похоже, как только мы договорились о цене, она решила что может быть надменной.

– Мое, если вы хотите, чтобы я подняла его. Некоторые преступления, различные виды магии, даже жизненные проблемы могут повлиять на зомби, сделать его неподдающимся контролю. Что же он сделал такого ужасного?

– Он сказал мне, что никогда не хотел детей. Что они будут мешать ему в бизнесе и общественной жизни, и поскольку я любила его, я подчинилась. Мои подруги в таких случаях якобы ненароком пропускали пару противозачаточных и случайно залетали, но я играла по-честному. Чейз не хотел детей, так что мы не заводили их.

Ее глаза стали отсутствующими, словно она видела что-то другое, кроме моего офиса, что-то далекое и печальное.

– Если вы хотели детей, мне жаль, что он лишил вас этого шанса.

Она снова обратила на меня свой взгляд, и теперь в ее глазах и на ее лице была злость. Господи, она была просто вне себя от ярости.

– Две недели назад у моей двери появился молодой человек. Он сказал, что его мать недавно умерла, и он нашел ее бумаги. Он показал мне письма от моего мужа к той женщине, его матери. Там были и фотографии их совместных поездок. Он возил ее в Рим. Он возил ее в Париж, ее, не меня. Однажды он назвал меня наименее романтичной женщиной из всех, кого он встречал; это и стало одной из причин, по которым он хотел, чтобы я стала его женой и партнером — он знал, что я не позволю глупым сантиментам помешать его планам стать богатым и успешным, потому что я хотела этого так же сильно, как и он.

– Вы всегда были богаты? — спросила я.

Она кивнула.

– Он использовал мои деньги в качестве стартового капитала для своей компании, но в итоге он заработал намного больше.

В одном из писем он буквально признался этой женщине, что если бы не брачный контракт, по условиям которого он утратил бы контрольную долю акций компании и остался без денег, он развелся бы со мной и остался бы с ней и их сыном.

Ее лицо стало очень блеклым, словно у того, кто видел самую ужасную из возможных вещей и выжил. Сплетя тонкие наманикюренные пальчики на коленях, она глядела сквозь меня на вещи, которые я не могла видеть.

– Наверное, прочесть это было очень больно, — сказала я. Она никак не отреагировала на мои слова.

– Мисс Зелл? — мягко позвала я.

Она встряхнулась, как птица на ветке, и взглянула на меня. В свое время я повидала много тяжелых взглядов, но этот был хорош. Он убедил меня в том, что она собирается сделать это, блестящим новеньким топором.

– Когда мы сможем назначить дату? — спросила она.

– Мы не сможем, — ответила я.

– Что вы имеете в виду?

– Я не сделаю этого.

– Не глупите, конечно сделаете.

– Нет, мисс Зелл, не сделаю.

– Два миллиона сверх вашей обычной платы. Два миллиона, про которые никто, кроме нас, не узнает.

Она казалось очень увереннной в себе. Я покачала головой.

– Это не из-за денег, мисс Зелл.

– Вы должны сделать это для меня, мисс Блейк. Вы единственная, кто может поднять зомби, который сможет чувствовать настоящую боль и настоящий страх.

– Я не смогу гарантировать, что он почувствует такую же боль, как и когда был жив, — сказала я. Я старалась сосредоточиться на деталях, чтобы не концентрироваться на других вещах.

– Но он будет чувствовать боль, настоящую боль?

– Он будет способен чувстовать. Бывало, мои зомби спотыкались о камни и падали. Они реагировали так, словно им больно.

– Прекрасно, — сказала она голосом, полным предвкушения. Мой желудок сжался, когда я поняла, что именно она предвкушает.

– Позвольте мне еще раз проверить, что я все поняла правильно, мисс Зелл. Вы хотите, чтобы я подняла вашего мужа, Чейза, из мертвых, так чтобы он решил, что жив и был способен ощущать ужас и страдание, пока вы будете рубить его топором. Вы же понимаете, что топор не может убить зомби, так что он будет продолжать чувствовать и бояться, даже когда вы порубите его на куски? Он будет бояться, пока я не уложу его обратно в могилу.

– Я не хочу, чтобы вы укладывали его в могилу. Я хочу, чтобы кусочки закопали, как есть, так чтобы он был похоронен заживо и сознавал, что сгниет.

Я долго смотрела на нее не мигая, взглядом, который я приберегала для тех моментов, когда совершенно не знала, что сказать. В конце-концов кое-что пришло мне на ум.

– Нет.

— Что? — переспросила она.

– Нет, как в "Нет, я не буду этого делать".

– Три миллиона, — сказала она.

– Нет.

– Сколько вы хотите?