Флибустьеры
Шрифт:
Часы пробили одиннадцать. В локанде собралось более двухсот человек.
Дон Бенито с характерной для него проницательностью сообразил, что готовится что-то необычайное и что дом его избран местом действия неизвестного спектакля.
Неожиданно он почувствовал прилив ужаса. Он схватился за голову и в отчаянии никак не мог придумать средства избавиться от мрачных, молчаливых гостей.
Наконец у него блеснула мысль, он поднялся с решительным видом и направился к выходной двери, словно желая ее запереть.
Посетители продолжали оставаться
В это время ему на помощь неожиданно явился серено — ночной сторож, проходивший мимо и кричавший:
— Ave Maria purissima! Las once hondado у llueve! 16
Это был знак, что пора запирать торговые помещения и гасить огни. Фраза эта была произнесена нараспев с такими жалобными интонациями, что они должны были бы растопить даже каменное сердце, однако на застывших посетителей локанды не произвели ни малейшего впечатления.
16
Пречистая дева Мария! Пробило одиннадцать часов, идет дождь! (исп.)
Ужас заставил сеньора Сарсуэлу сделать сверхъестественное усилие, и он попытался вступить в переговоры со своими настойчивыми посетителями. Он вышел на середину залы, напустил на себя самый беззаботный вид, подбоченился, поднял голову и начал так:
— Сеньоры кабальеро! — Но, несмотря на все его усилия, в голосе его слышались дрожащие ноты. — Уже одиннадцать часов, постановлением полиции запрещено производить торговлю позднее этого часа, поэтому не угодно ли вам немедленно очистить мое заведение, дабы я его запер.
Этот призыв, на который он возлагал столько надежд, произвел совершенно противоположное действие.
Неизвестные крепко ударили своими стаканами о столы и сразу все вместе закричали:
— Вина!
Трактирщик даже подпрыгнул, пораженный этим ревом.
— Однако, — попытался он снова, — полицейские постановления, кабальерос, говорят ясно. Уже одиннадцать часов и…
Но ему не пришлось договорить. Рев возобновился еще сильнее, посетители заорали, и в нижней зале пронеслось подобно громовому раскату:
— Вина!
Тогда в душе трактирщика произошла весьма понятная реакция. Вообразив, что посетители желают принести вред лично ему и что здесь задеты его интересы, он сразу из труса превратился в скрягу, с отчаянием готового защищать то, что ему всего дороже, — свое добро.
— А-а! — закричал он в исступлении. — Так вот вы как! Отлично, посмотрим, правда ли я не хозяин в своем доме. Я пойду позову алькальда!
Эта угроза в устах почтенного Сарсуэлы показалась настолько забавной, что все собрание с замечательным единодушием разразилось гомерическим хохотом. Гнев трактирщика при этом превратился в бурное бешенство. Наклонив голову, как бык, он ринулся к дверям среди несмолкаемых взрывов хохота, свиста и улюлюканья.
Но
— Какая муха укусила вас, хозяин? Вы с ума сошли, выходить в такое время из дома с непокрытой головой?! Вы же схватите плеврит!
И пока хозяин локанды, запуганный и смущенный этим толчком, старался удержаться на ногах и привести в порядок свои мысли, неизвестный без всякого стеснения, словно у себя дома, приказал закрыть окна ставнями и запереть дверь на замок и задвижку. Первое было исполнено несколькими посетителями, а второе самим Бенито с его обычным старанием и тщательностью.
— Ну, теперь поговорим, земляк, если хочешь, — обратился вновь вошедший к опешившему хозяину. — Ах, да ты не узнаешь меня, что ли? — прибавил он, снимая шляпу и обнажая свою красивую голову и умное лицо, на котором в это время блистала насмешливая улыбка.
— О! Сеньор дон Гаэтан, — проговорил Сарсуэла, которому это посещение не обещало ничего хорошего, а посему он едва смог скрыть ужасную гримасу.
— Ну, тише, ни слова, — проговорил вновь вошедший. — Иди сюда.
И он жестом пригласил трактирщика в отдаленный угол и там спросил его шепотом на ухо:
— Есть у тебя кто-нибудь посторонний?
— Вон, посмотрите, — с жалостливой миной указал он на толпу ранее ввалившихся посетителей, которые продолжали невозмутимо пить вино, — эта орава чертей с полчаса тому назад набилась в мое заведение. Пьют они здорово, но рожи у них больно подозрительны и не внушают особого доверия честному человеку.
— Ну, их тебе нечего бояться, речь не о них. Я спрашиваю, нет ли у тебя посторонних гостей. Что касается этих, то ты, должно быть, знаешь их не хуже меня.
— Внизу и наверху у меня сидят только эти кабальерос, которых, вы думаете, я знаю. Может быть, но так как они очень уж низко опустили свои шляпы, то я вижу только кончики их носов и никого не могу узнать.
— Ты глуп, любезный. Эти люди, которые так интересуют тебя, — дофиеры.
— Неужели? — воскликнул изумленный хозяин. — Так зачем же они закрывают свои лица?
— Вероятно, потому, дорогой Сарсуэла, что им вовсе не требуется, чтобы их видели.
И засмеявшись прямо в лицо застывшему в изумлении хозяину локанды, незнакомец сделал знак, и два человека поднялись с места.
Они бросились к Сарсуэле и, прежде чем он мог что-либо сообразить, связали его так, что он не мог шевельнуть ни одним членом.
— Не бойся, ничего дурного тебе не сделают, — продолжал дон Гаэтано. — Нам нужно побеседовать кое о чем без свидетелей, а так как ты по природе своей немного болтун, то мы и принимаем свои меры, вот и все. Но будь спокоен, немного погодя ты будешь совершенно свободен. Ну вы, скорее поворачивайтесь, забирайте его, положите на постель и заприте на два замка. До свидания, дорогой хозяин, особенно рекомендую не волноваться и не выходить из себя.