Флибустьеры
Шрифт:
— Ах! — сказал, почесав затылок, первый всадник. — Что касается меня, то я, собственно, никуда не еду.
— Как, вы никуда не едете?
— Право, никуда. Вы сейчас поймете. Еще сегодня я сошел на берег в Гуаймасе. Ранчо для меня только первый этап в путешествии, которое я намерен предпринять в глубь страны и которое продолжится, вероятно, очень долго.
При свете луны, которая осветила в этот момент лицо незнакомца, его спутник с изумлением глядел несколько секунд на его благородные, задумчивые черты, на которых горе успело уже провести глубокие морщины.
— Так что всякое помещение для вас будет хорошо?
— Ночь уже отчасти прошла. Мне
— Отлично, если вы положитесь на меня, то через десять минут будете иметь и то, и другое.
— Согласен.
— Я не могу обещать вам роскошных хором, мы пройдем в пулькерию 8 , куда я и сам обыкновенно направляюсь, когда бываю в этих местах. Вам, быть может, местное общество покажется несколько пестрым, но что же делать, мы ведь в пути, к тому же, как вы говорите, ночь уже наполовину прошла.
8
Пулькерия — кабачок, где посетителям подают пульке, слабоалкогольный напиток из сока агавы.
— Ну, Бог не без милости. Вперед!
Поводья лошади взял теперь второй ездок, просунув свои руки под локти первого, и направил ее к дому, расположенному недалеко от противоположного конца той улицы, на которую они въехали. Плохо прилаженные окна этой лачуги горели в ночной темноте, как устья плавильной печи. Крики, смех, песни, визг и топот неслись из нее и показывали, что, если остальное пуэбло было погружено в глубокий сон, здесь жизнь кипела и била ключом.
Наши незнакомцы остановились перед дверью этого странного притона.
— Хорош ли ваш выбор? — спросил первый всадник второго.
— Великолепен, — ответил тот.
Тот, кто правил теперь лошадью, слез с нее и несколько раз ударил в изъеденную червями дверь.
Долго не было слышно никакого ответа. Наконец изнутри послышался хриплый голос. В то же время оргия словно по волшебству сменилась могильной тишиной.
— Кого Бог принес?
— Друзей и мирных людей! — ответил незнакомец.
— Гм! — отвечал тот же голос из-за двери. — Это не имя. А какова погода?
— Один за всех, все за одного. Кормуэль дует и сдувает рога с быков на вершине Серро-дель-Гуэрфано.
На этом странный разговор кончился, дверь немедленно отворилась, и путники вошли в нее.
Сначала они ничего не могли разобрать в густой, дымной атмосфере, наполнявшей пулькерию, и двинулись наудачу.
Провожатый первого всадника был, по-видимому, своим человеком в этом вертепе, так как хозяин и многие из посетителей немедленно его обступили.
— Сеньоры кабальеро, — сказал он, представляя своего спутника, — этот сеньор — мой друг, прошу его любить и жаловать.
— Он будет принят так же, как и ты, Весельчак, — отвечал человек, казавшийся хозяином этой норы. — Лошади ваши уже отведены в стойло, где получат по мерке альфальфы 9 . Что же касается вас, то прошу не стесняться, дом в вашем распоряжении, располагайтесь, как вам угодно.
Во время этого потока приветствий нашим незнакомцам удалось пробить себе дорогу через толпу посетителей. Они прошли через всю обширную комнату и не без труда нашли себе уголок за столом. Хозяин тотчас же выставил перед ними пульке, мескаль, чингирито, каталонское рефино 10 и херес.
9
Альфальфа —
10
Мескаль — крепкий алкогольный напиток, вырабатываемый из сока агавы. Чингирито — тростниковая водка. Рефино — особый очищенный сорт виски.
— Черт возьми, сеньор трактирщик, — смеясь, воскликнул тот, кого звали Весельчаком, — ты довольно щедр сегодня.
— Разве ты не знаешь, что у меня ангелочек, — серьезно ответил хозяин.
— Как, твой сын Педрито…
— Умер! Я изо всех сил стараюсь принять сегодня гостей получше, чтобы достойно отпраздновать вступление на небо моего бедного дитяти. Оно не успело еще согрешить, но уже стоит ангелом пред Господом!
— Это правда, — сказал Весельчак, чокаясь с так мало огорченным отцом умершего малютки.
Трактирщик залпом проглотил стакан рефино и отошел.
Незнакомцы, свыкнувшись немного с окружавшей их атмосферой, огляделись кругом.
Пулькерия представляла удивительный вид.
Посередине десятка полтора личностей, производивших впечатление, что по ним давно уже плачет виселица, покрытых отрепьями, но вооруженных с головы до ног, с диким азартом играли в банк. Странная особенность, не казавшаяся, однако, таковой никому из почтенных партнеров: с правой стороны от банкомета лежал длинный кинжал, а слева — пара пистолетов. В нескольких шагах от них полупьяные мужчины и женщины танцевали и пели, сопровождая пение и танцы далеко не двусмысленными жестами, под резкие звуки двух или трех виуэл и хараны 11 . В самом чистом углу пулькерии человек тридцать расселись вокруг стола, за которым в тростниковом кресле сидело дитя лет пяти. Казалось, дитя было центром этого собрания. На нем было надето лучшее платье, на голове покоился венок из цветов, цветы массой лежали вокруг него на столе.
11
Виуэла, харана — виды мексиканских гитар.
Но, увы! Лобик дитяти был бледен, глазки остановились, свинцовый оттенок покрывал его личико, на котором уже выступили фиолетовые пятна. Его тело закостенело, это был труп, дитя было мертво: это был ангелочек, вступление которого на небо и праздновал ныне достойный пулькеро 12 .
Женщины, мужчины, дети пили и смеялись, обращаясь к бедной матери, которая употребляла героические усилия, чтобы не разрыдаться при воспоминании о своем малютке, его слишком раннем развитии, доброте и ласках, которые теперь для нее исчезли.
12
Пулькеро — хозяин пулькерии.
— Это ужасно, это отвратительно, — бормотал первый путник, будучи не в состоянии скрыть свои чувства.
— Что же делать! — отвечал другой. — Не будем больше обращать на это внимание, представим себе, что мы где-то далеко от этого сброда. Да и они, кажется, позабыли о нас. Будем разговаривать.
— Я бы очень этого хотел, но, к сожалению, нам не о чем говорить.
— Так-то оно так, но, прежде всего, нам нужно познакомиться.
— Это верно.
— Вы согласны с этим? Я покажу вам пример доверчивости и откровенности.