Флибустьер
Шрифт:
Серов замер, потом кашлянул и, когда Шейла подняла взгляд, широко улыбнулся. Он не был отъявленным сердцеедом, но знал по прежнему опыту, что робких девушки не любят.
– Ты?
Ах, каким звонким, каким нежным был ее голос!
– Кажется, я. Хотя не уверен… В таком саду и в такой компании мне, наверное, не место.
Глаза Шейлы лукаво блеснули.
– И все же ты сюда попал. Перелез через изгородь?
– Нет, пришел с лекарем. Он должен избавить хозяйку от мигрени.
– Жаклин де Кюсси? Да-да, я знаю, она говорила, что дядюшка пообещал прислать Росано.
– Вот и прислал. А заодно – меня, чтобы синьор хирург дорогой не напился.
– Он пьет не с радости. – Шейла строго поджала губы.
– Все мы пьем с горя, а с радости только выпиваем, – сказал Серов. – Могу я присесть?
– Да. Во-он там. – Она показала на дальний
– Могу смотреть на тебя, раз дядюшки Джозефа здесь нет?
– Можешь, но не очень долго. Дядюшки нет, но есть Жаклин, и я у нее в гостях. – Шейла с чинным видом сложила руки на коленях. – Жаклин говорит, что молодая дама не должна оставаться наедине с кавалером. Запрещено правилами этикета.
Ее глаза лучились и смеялись. Господи, подумал Серов, она же совсем такая, как наши московские девчонки! Нет, лучше в сто, в тысячу раз! Есть в ней что-то кроме ума и красоты… Может быть, уверенность в себе и внутренняя сила? То, что даровано человеку, который часто видит смерть и не боится ее?
Взяв со стола гитару, он сказал:
– Правила этикета я знаю лучше мадам де Кюсси. Как-никак я почти маркиз.
Струны покорно зарокотали под его пальцами. Это оказался превосходный инструмент, только слегка непривычный – струн было не шесть, а пять [42] .
42
Классическая шестиструнная гитара появилась в XVIII веке. До того струн на гитаре было четыре или пять; этот инструмент ведет происхождение от итальянской виолы и испанской виуэлы.
– Ты играешь? – спросила Шейла, немного придвинувшись к нему.
Кивнув, Серов запел:
Надоело говорить и споритьИ любить усталые глаза…В флибустьерском дальнем синем мореБригантина поднимала паруса.Капитан, обветренный как скалы,Поднял флаг, не дожидаясь дня.На прощанье поднимай бокалыЗолотого терпкого вина…Он пел на русском и когда закончил, Шейла опять подвинулась ближе и спросила:
– Это ведь не французский, да? Французский я знаю, а это совсем другой язык…
– Конечно, – сказал Серов. – Это мой родной нормандский. Великий язык! Можно на нем и ребенка утешить, и врага охаять, и девушке песню спеть.
– Так спой еще, – сказала Шейла и улыбнулась ему.
Обратно Джулио Росано шел не торопясь, слегка покачиваясь и благоухая сладким винным запахом – вероятно, пока исцелял мадам Жаклин, подносили ему не раз и не два. На ногах, однако, держался твердо и без ошибки знал, куда идет – прямо в заведение синьора Пьетро и синьоры Бланки. Тут гостей усадили за стол позади легкой тростниковой занавески, поставили графинчик с хересом и два венецианских бокала, нашинковали какой-то плод, папайю или авокадо, и оставили одних.
Выпив первую и закусив фруктовой долькой, хирург погрозил Серову пальцем:
– Кружишь девушке голову, бамбино? Песни нежные поешь? Серенады, а?
– До серенад еще дело не дошло, – возразил Серов. – С ними, пожалуй, и пытаться не стоит – узнает капитан, зарежет.
– Это не исключается, – согласился лекарь. – Хотя на его месте я бы не спешил. Шейлу я знаю с детских лет, с тех пор, как ее из Порт-Ройяла привезли. Девочке скоро двадцать, а что она видела? И кого? Два десятка офицеров и плантаторов с Барбадоса, Ямайки и Тортуги? Злобные грубые люди, не лучше, чем brigante [43] с «Ворона»… Не всякий имя свое напишет, а что до знания наук, логики, риторики и философии, то даже слова такие им неведомы. Где же девице супруга сыскать? – Росано с грустным видом пригубил из чарки. – А ты юноша ученый и воспитанный, и собой хорош… Правда, бедный.
43
Brigante – разбойник (итал.).
– Бедный, – подтвердил Серов. – Потому как незаконный сын. Лишен наследства подчистую. Ни замка, ни земель, ни других фамильных ценностей.
– Были бы голова и фортуна, а ценности найдутся, – заметил
– Почему, – перебил Серов, – почему не приносит?
Это было интересней, чем планы лекаря насчет него и Шейлы. Не любил Серов, когда ему в душу лезут, особенно под хмельком, а кроме того, по детективной своей привычке, предпочитал факты, а не пустые рассуждения.
– Высокие персоны от Берегового братства отступились, сиятельные короли. Отступились и между собой передрались, – пояснил Росано. – Лет двадцать—тридцать назад и еще раньше, когда Испания была сильна, любой ущерб, который ей причиняли в заморских землях, был выгоден всем и каждому, и французам, и британцам, и голландцам. Теперь другое дело. Одряхлел кастильский лев, выпали клыки, когти притупились – одряхлел и вовсе сдох!
Теперь его труп без нашего братства разделят, когда в Европе начнется новая война [44] .
44
В самом начале XVIII века в Европе бушевали две долгие и разорительные войны. Северная война между Россией и Швецией длилась с 1700 по 1721 год, и ее события общеизвестны: 1709 г. – Полтавская битва, 1714 г. – морская битва при Гангуте, смерть шведского короля Карла XII в 1718 г., поражение Швеции и заключение мира с Россией в 1721 г. Вторая война, Война за испанское наследство (1701 – 1714) велась между Францией и коалицией, в которую входили Англия, Голландия и германские государства (именно об этой назревающей войне говорит Росано). В 1700 г. умер Карл II, последний король Испании из рода Габсбургов, не оставивший наследника. Король Франции Людовик XIV пожелал посадить на испанский престол своего внука и наследника принца Филиппа Анжуйского – с тем чтобы тот объединил оба государства. Этот план вызвал яростное сопротивление стран коалиции, опасавшихся, что Франция чрезмерно усилится. В результате длительной войны Людовик XIV проиграл в главном: хотя испанский трон остался за Филиппом Анжуйским, объединить Францию и Испанию не удалось.
Довольный таким поворотом темы, Серов принялся расспрашивать хирурга, связывая его речи с теми обрывками сведений, что застряли в его голове из книг и исторических фильмов. Делал он это осторожно, стараясь не выдать своей неосведомленности, что было, кажется, лишним: лекарь уже ополовинил графинчик и на подобные мелочи внимания не обращал. Образ его мыслей был совершенно понятен, ибо такие люди уже встречались Серову: интеллигенты, которые знали единственный метод спасения от гнусностей жизни – крепко заложить за воротник. Росано, с поправкой на три столетия, был таким же «кухонным политиком», как те, что во времена Серова ругали власть и обсуждали за рюмкой планы спасения России.
За следущие два часа Серов обогатился массой полезной информации. Он узнал, что Францией правит великий, но уже престарелый король-солнце Людовик XIV, тот самый, отцу которого служил молодой д'Артаньян. Людовик сидел на престоле сорок лет, давил врагов железным кулаком и, как смутно помнилось Серову, будет сидеть и давить еще лет пятнадцать. Что до Англии, то там дела обстояли сложнее и запутаннее. В 1685 году британская корона досталась Якову II Стюарту, монарху весьма непопулярному; не прошло и трех лет, как его скинули, заменив правителем Голландии Вильгельмом Оранским. Этот вроде бы всех устраивал, и лондонское Сити, и народ, и парламент, однако был уже болен и стар, а наследовать ему должна была родная дочка Якова [45] . Как при ней повернутся дела в Вест-Индии, никто в подробностях не ведал, но можно было ставить дукат против фартинга, что все здесь заполыхает огнем, когда начнут делить испанское наследство. В этом и заключалась интрига момента: Карл, король Испании, умерший недавно, наследников не оставил, и на испанский пирог теперь претендовала Франция. Что, разумеется, у ее соперников, немцев, британцев и голландцев, восторга не вызывало.
45
Дочь Якова Стюарта королева Анна правила Англией после смерти Вильгельма Оранского в 1702 – 1714 гг. и отличалась изрядной глупостью. После нее английский трон занимали первые короли ганноверской династии Георг I (1714 – 1727) и Георг II (1727 – 1760), которые тоже не блистали умом.