Флешбэк мечты
Шрифт:
Слово «важнее» запрыгало у меня в голове, ударяясь о стенки черепа, а мимо как раз прошла пожилая пара в одинаковых пастельных ветровках. Я обвела взглядом бледно-розовые обои, занавески с цветочным принтом.
А потом, не выдержав, выдала:
– Я просто… почему это так важно? Я вообще не понимаю, зачем вы меня сюда притащили.
Папа вдруг рванулся в сторону – его внезапно заинтересовала какая-то акварель с изображением французского кафе.
Мама шагнула ближе, заправила мне за ухо прядку мокрых волос.
– А затем.
Мне иногда кажется, что я – участница телешоу, которое снимают скрытой камерой. Например, когда мама начинает вести себя так, будто членство в загородном клубе – это ценное наследство, которое потом можно торжественно передать дочери.
– Чего? – спросила я, и слово это прозвучало глупо даже в моих собственных ушах. – Это… что-то такое… чего я еще и хотеть должна?
Мама не успела ответить – подошел какой-то белый парень с бронзовым загаром и вялым подбородком.
– Добрый день, это вы Канги? – спросил он, глядя на свой клипборд.
Мамино лицо из сердитого тут же стало сияющим. Лоб разгладился, глаза раскрылись пошире, улыбка сделалась ослепительной.
– Да-да! Я миссис Канг. Но, пожалуйста, зовите меня Присциллой.
Она протянула собеседнику руку, тот с готовностью ее пожал, слегка покраснев при этом. Когда мама включает режим «очарование», большинство мужиков начинают краснеть и потеть, точно похотливые извращенцы.
– Замечательно! А я Тейт Грин, руководитель отдела по приему новых членов. Можем для собеседования пройти в главный зал.
Он подвел нас к лимонно-желтым полосатым диванам у большого панорамного окна с видом на поле для гольфа. Мы сели на длинный диван, Тейт пододвинул кресло и устроился напротив.
Посмотрел на свой клипборд:
– Так, что у нас тут… Доктор Канг, вы работаете в клинике Вэлли-Вью?
Папа кивнул.
– Именно так. – Он сохранял полнейшую невозмутимость, правую пятку положил на левое колено. Темно-синий костюм, очки в черепаховой оправе – они с мамой выглядели этакой симпатичной богатенькой азиатской парочкой из рекламы автомобилей БМВ. Воплощенная американская мечта.
– Вы давно работаете там хирургом?
Пока шел разговор, я таращилась на Тейта. Типа это он серьезно – сколько нужно проработать нейрохирургом, чтобы тебя допустили на зеленый ковер в этих священных залах? Тейт, видимо, чувствовал мой взгляд, потому что посматривал на меня искоса и время от времени начинал ерзать.
Когда он в очередной раз глянул на свой клипборд – видимо, хотел спросить у мамы, сколько баллов она набрала, поступая на юридический, – я вмешалась в разговор:
– Тейт, я хочу спросить одну вещь про «Оаквуд».
Родители разом повернули ко мне головы, но мне было плевать, я подалась вперед – с ключицы на колени потекла струйка воды. Я не глядя ее смахнула.
– А когда в ваш клуб впервые приняли
Я не смотрела на маму, но почувствовала, что душа у нее вылетела из тела.
Тейт моргнул.
– А. Гм. ЛИЦК…
– Это значит «лицо с иным цветом кожи».
Он снова моргнул.
– А, ну да, это я знаю. Ну, так вот сразу не скажу…
Его запинки прервал мамин голос:
– Тейт, какие вы предлагаете летние программы для подростков? – И она не слишком деликатно, но твердо положила руку мне на колено.
Напряжение заметно разрядилось, когда Тейт, выпрямив спину, начал:
– У нас их несколько, на выбор. Лагеря по гольфу, теннису и плаванию, отдельный по художественному творчеству. Саманту что-то из этого интересует?
Я любезно улыбнулась:
– Я в этом году заканчиваю школу, Тейт. Так что меня вы, скорее всего, больше никогда не увидите.
Мама коротко, музыкально рассмеялась:
– Саманта – наш семейный юморист. Мы очень гордимся ее успехами в учебе.
Тейт еще раз посмотрел в свои записи.
– Она, как и ее брат Джулиан, будет поступать… ну, это… в Йель? – Он улыбнулся, без слов сообщая родителям: «Как же вам повезло». Они улыбались от уха до уха, но я-то видела, что довольно вымученно.
Медведь в лесу помрет, прежде чем я поступлю в Йель. Или в Калифорнийский университет. Или в какой-нибудь веселенький местный колледж, где гарантированы движуха и венерическое заболевание на первом же курсе.
Никуда я не поступлю – в отличие от братца Джулиана, который с детства был гением и вот теперь изучает что-то там страшно умное и такое специфическое, что про него даже писали в «Нью-Йорк таймс». Я же твердая хорошистка, и мне каждый год приходится торчать в летней школе, чтобы подправить средний балл.
Они еще некоторое время обсуждали крутость Джулиана, а я таращилась в окно – пришлось щуриться, потому что зелень травы просто слепила.
– Саманта.
Мамин голос оборвал мою травяную фугу.
– Тейт спрашивает, чем ты занимаешься в школе. – В голосе была молящая нотка типа: «Только, пожалуйста, без фокусов».
Чем занимаюсь. Мама же в курсе, что я не хожу ни в какие кружки и секции. Я бросила на нее многозначительный взгляд.
– Ну, сижу на уроках. Разговариваю с друзьями. Обедаю. Потом снова сижу на уроках.
Нервные смешки со всех сторон. Тейт что-то записал на своей бумажке, кивнул:
– Ха-ха. Очень смешно. То есть у вас нет никаких там особых хобби?
Я на все это согласилась лишь потому, что для мамы, похоже, оно важно, так не скандалить же теперь. Но они явно решили меня довести. А окончательно меня добило то, что, если бы мне не подсунули в собеседники тупого неудачника из фильма Джона Хьюза, я могла бы поговорить о том, что мне нравится. По-настоящему нравится. О кино, книгах, подкастах. Пересказать абсурдно длинную статью из «Нью-Йоркера», посвященную истории бананов.