Фледлунд

Фрейм Соня

– Рекомендую наведаться к нам после открытия, – добавил он. – Насчет Лейнц у меня с самого начала были сомнения, но, видать, кто-то любит и такое.

7. Особенные друзья

Ночь в особняке Фергюсонов вспоминалась обрывками. В памяти отложились собственная нечеловеческая усталость и то, как он покорно последовал за своими спасителями. Эрик растворился, как Чеширский Кот, а его улыбка оставила в голове рассеянный след. Где-то на заднем плане Дагмар вопила: «Извращенец!»

Проснувшись,

Киран обнаружил себя в старомодном, дорогом убранстве гостевой комнаты, и кто-то внимательный оставил ему пару чистых полотенец и зубную щетку. Приведя себя в порядок, он спустился на первый этаж и сразу же наткнулся на нового знакомого. Эрик сидел у французского окна и пил кофе. Он встретил гостя очень буднично, будто тот всегда у них жил, и приглашающим жестом указал на кресло напротив.

– Да я пойду, – пробубнил Киран, ощущая себя не к месту в этом доме.

Эрик поморщился и спросил:

– Тебя что, гонят? Составь мне компанию, потом я закину тебя в город. Если очень хочется, можешь сам доехать на автобусе, ходит каждые десять минут.

С растерянной улыбкой Киран присел напротив. Лоб болел, и бровями лучше было вообще не шевелить. Сбоку зрел здоровый синяк. Эрик же лениво листал газеты, наваленные кипой. Тем временем появилась прислуга и поставила перед Кираном огромный поднос с кучей блюд.

– Спасибо. Где… Дагмар?

– В школе. Я надеюсь, – процедил Эрик. – Ее хлебом не корми, дай прогулять. Из-за этого и осталась на второй год.

Пока Киран не понимал, как реагировать на его открытость. И даже не зная Дагмар, почему-то был уверен, что та завопила бы от возмущения, узнав, что старший брат как ни в чем не бывало делится ее проблемами.

Эрик наконец-то отложил свои газеты и перевел на Кирана любопытствующий взгляд. Тому невольно бросилось в глаза, что на Эрике была та же одежда, что и вчера. Видно, он и не ложился.

– Опять все местные газеты пишут про «Плутон», – проворчал Эрик.

– Не слышал о них.

– Ну, они птицы очень локального разлива. Дурацкий патриотический отряд, который занимается любительскими раскопками. Среди них в основном одни «правые» пенсионеры. Пару лет назад грибники случайно откопали какие-то доспехи, и все – теперь им сорвало башню. Ищут исторические артефакты. Ты можешь увидеть их на окраинах города. Ходят с лопатами наперевес и вечно роют. – Во взгляде Эрика мелькнуло что-то недоброе. – Недавно около нашей фабрики почва провалилась. Наверняка потому, что они все перекопали… Отец хочет их пересажать, да не за что. Как бы мы с ним ни спорили, тут я с ним согласен.

– Похоже, им действительно делать нечего, – прокомментировал Киран, просто чтобы что-то сказать.

У Эрика была любопытная особенность откровенничать, словно они знакомы тысячу лет. Все, что он рассказывал, звучало очень по-свойски. Он не рисовался, в нем было много естественной небрежности, но что-то подсказывало, что он не со всеми так себя ведет. Каким-то образом Кирана избрали.

И он пока не понимал, что делать со всеми этими фергюсоновскими щедростями.

– Или они копают что-то другое… – отстраненно пробормотал Эрик, затем будто очнулся и запоздало сообщил: – Не знаю, что ты обычно ешь, попросил сделать всего понемногу. Приятного.

– Слушай… вообще не стоит так обо мне печься, – заявил Киран.

– Я просто хочу помочь. – Эрик деликатно пригубил свою чашку, затем откинулся в кресле. Он выглядел утомленным. – Фледлунд только с виду тихое болото. Все здесь не то, чем кажется. И даже ты.

Последнее было, конечно, не в бровь, а в глаз.

– Я займусь твоей проблемой, Киран.

– Которой из? – насмешливо спросил тот.

– Начнем с клуба и отморозков. Дальше подумаем, что делать с документами. У тебя здесь будет много неприятностей, если будешь шататься по барам в одиночку. Фледлунд очень… компанейский. Везде свои группки. Тошнит от этого.

– А ты точно отсюда? – спросил Киран.

Иностранец иностранца все-таки видит издалека. Они с Эриком были чем-то похожи. Это не удавалось выразить словами, но оба выпадали из фледлундской готики.

– Да, но последние семь лет я жил в Гамбурге из-за учебы. Только закончил практику в клинике и взял перерыв, однако обоснуюсь однозначно там, – мрачно ответил Эрик. – Нравится мне это или нет, но тут моя семья.

– И вырос ты тоже во Фледлунде? – осторожно поинтересовался Киран, чтобы проверить свою интуицию.

– Нет, – качнул тот головой. – Моя мать из Японии. У отца фетиш на азиаток. Я родился, когда он временно работал в тех краях. Мы жили там, пока мне не исполнилось пять. Потом переехали в Германию.

В истории даже сквозил намек на какую-то романтику. Но Эрик сам же оборвал ее следующей фразой:

– Мама пыталась вернуться, когда мне было одиннадцать. Из-за Дагмар.

– У вас… разные матери?

Это было очевидно с первого взгляда. Эрик криво ухмыльнулся и уставился в окно.

– Да. Это была пощечина маминому самолюбию. Но все вышло неудачно. За эти годы в Германии мне, еще ребенку, пришлось сделать все, чтобы переучиться и влиться в новое общество. Когда мы приехали в Японию, я уже оказался там не к месту.

Сквозь бесстрастные интонации Эрика не удавалось понять, насколько его это травмировало. Но бесследно такие вещи не проходят.

– К тому же только здесь я привилегированный. А там я для всех «хафу». Так называют детей от смешанных браков. Семья матери живет в деревне, а Япония – очень традиционная страна. Так что, даже будучи наполовину японцем, я для них навеки гайдзин [7] . Иностранец.

7

Сокращение японского слова «гайкокудзин», переводимого как «иностранец» либо как «человек извне».