Фледлунд

Фрейм Соня

Эрик не соврал и действительно управлялся с инструментами профессионально. Его руки невесомо порхали над головой Кирана, а глаза-туннели словно высасывали по частям. Казалось, что взглядом он растворяет все, что видит.

Киран умел переносить боль, в этом касательно себя он не ошибся. Процедура прошла быстро и без сюрпризов. Закончив, новый знакомый довольно улыбнулся и присел напротив на край стола.

– Я отвезу тебя домой через полчаса.

– Не знаю даже, как отблагодарить, – сказал Киран.

– А что, нужно? Не могли же мы тебя бросить.

Звучало

вполне искренне, но они и так сделали для него достаточно. Киран чувствовал себя выжатым и жалким. Из-за проблем с документами даже не мог постоять за себя, как требовала ситуация – через полицию. В этом городе он был никем и мог существовать только в подвале магазина Бартоша да скользя украдкой по переулкам, чтобы его, не дай боже, опять не избили.

– Так у тебя что, амнезия? – бесцеремонно продолжил расспросы Эрик. – Ты хоть пытался восстановить свою личность? Обращался в посольства стран Британского содружества? Ты же явно откуда-то оттуда.

– Скорее всего, я из Австралии. У меня Алис-Спрингс на груди набито, – невесело усмехнулся Киран. – Но… может, я и не хочу быть найденным. Меня все устраивает. Только документов нет.

Эрик казался заинтригованным. При ярком свете его азиатское происхождение было очевидным и придавало его лицу экзотическую изысканность. Только взгляд совсем не вязался с его предупредительными манерами и ровным голосом. Киран не мог отделаться от чувства, что в нем было что-то мертвое.

– Меня уже избивали раньше. В первый раз я все списал на несчастливое совпадение. Но они говорили со мной сегодня, – добавил он. – Сказали, что знают меня и я, мол, хитрый парень. Что-то я им сделал, судя по всему, и хотелось бы знать что. Без памяти я даже не могу исправить собственную ошибку.

– С чего ты взял, что в чем-то виноват? – не дослушав его, спросил Эрик. – Зачем сразу посыпать голову пеплом? То, как они действовали, выдает в них конченых бандитов. Разве только… ты не был одним из них?

Его улыбка повисла полумесяцем, как будто отдельно от лица, или это ночные галлюцинации. Думать было невероятно тяжело.

– Я надеюсь, что не был плохим человеком. Мне бы очень не хотелось, – с промедлением ответил Киран.

Внутри все пугливо съежилось. Отсутствие воспоминаний внезапно стало гнетущим. Зато он помнил, как уложил их обоих и чуть не придушил. Пальцы все еще ощущали чье-то судорожно сжимающееся горло.

– Слушай, тебе сейчас полежать надо. Оставайся у нас. В гостевых комнатах все равно пусто, выбирай любую в мансарде. Я постараюсь навести справки о тех людях в баре. Плохо, что охранников не было на месте, они их сразу сгребли бы. Но надо было валить, эти подонки ведь собирались встать и надавать тебе снова. В зале есть видеокамеры, может, получится хотя бы узнать, кто они.

Киран очень устал, чтобы спорить. Он пошел, куда его отправили, а Эрик остался сидеть в кабинете, глядя в пустоту. Его глаза абсолютно ничего не выражали.

6. Шум в сердце

– Знаешь, что я считаю проблемой? Что окружающие ожидают какой-то перемены во мне. Врачи, редкие знакомые… Мне кажется, я их разочаровала своим

поведением, которое не являет собой образец великого перерождения. Я то и дело слышу упреки, что не благодарна жизни за шанс… жить дальше. С новым сердцем.

Очередной сеанс: Магда за терапевта, подушку и священника. Ханна смотрела в экран и просила об отпущении ее главного греха.

– Ты по-прежнему не хочешь жить, – констатировала Магда.

Они уже не раз обсуждали эту тему. Ханна знала, что отличает ее от той же Ребекки. Между «не хотеть жить» и «совершить сами знаете что» все же существовала тонкая грань, и Ханна не могла ее переступить. Ее желание умереть было хроническим, вялотекущим недугом. Отчасти она уже давно разобрала его по косточкам и без Магды. Она готовилась к смерти годами, приучала себя к конечности всего, и в первую очередь – себя самой. Она получила диагноз – эдакое дурное пророчество на года, – и вдруг его отменили. Мысли о собственной смерти вдруг требовалось трансформироваться в свою противоположность. Но человеческое сознание так не работает. В течение всего года Магда говорила, что в ее нежелании жить нужно проработать детерминизм.

– Мысль о том, что ты часть несбывшегося диагноза, стала для тебя настоящим шоком. Именно поэтому ты никак не можешь развернуться. Но в твоем дисфункциональном фатализме есть другая проблема. – Лицо Магды расползлось на пиксели. – Она исходит из твоей низкой самооценки. Ты считаешь, что не заслуживаешь жизни.

Констатация этого факта лишала и без того зыбких точек опоры, и все внутри сорвалось. Ханна зарыдала, не в силах остановиться. Магда продолжала говорить, но ее изображение окончательно подвисло. Интернет был ужасный, как и ее состояние.

– Сегодня я опять иду к своему врачу. Раз в год нужно делать коронарографию. И я так боюсь его осуждения, что за этот год… не стала счастливее.

– Ханна, нужно вернуться к твоей матери, – напомнила Магда. – Твое состояние сформировано этой ситуацией.

Вместо ее изображения завертелось колесико. «Попытка восстановить связь…»

Ханна закрыла крышку ноутбука и отправилась умываться.

* * *

Возможно, не зря говорят, что корень всех проблем нужно искать в детстве. Ранние образы и отзвуки впервые сказанных слов создают невидимые координаты, и они следуют за человеком всю жизнь. Демонтировать эту систему с каждым годом все сложнее. Магда считала, что мать Ханны Барбара подарила ей не только жизнь, но и материнское проклятие. Так она образно называла комплексы Ханны.

Барбара была известной телевизионной актрисой в Польше, а также невероятно красивой женщиной, обожавшей внимание. Вся ее жизнь состояла из съемок, гримерок и фуршетов. Промежутки были заполнены бесчисленными любовниками, у которых вместо имен были лишь буквы, намекающие на громкое имя и высокий статус в обществе. Ночь с X., ужин с Н., отпуск с М. Ее отношения с этими политиками, актерами, спортсменами и так далее представлялись Ханне дурным сном. Это был мир, где ничто тебе не принадлежит, даже твое имя и тело.