Флаг миноносца
Шрифт:
Не ожидая ничьей команды, Шацкий выпустил восемь снарядов по приближающимся танкам.
Арсеньев вскочил на крыло одной из машин и направил ее в брешь, образовавшуюся после залпа Шацкого. Прямо по стерне машины вырвались на дорогу. Последней отошла третья батарея. Она задержала своим залпом танки, наступавшие с фронта. Яновский был здесь. Он еще раз осмотрел всю огневую позицию. Несколько танков догорали среди поля, и уже занималась сухая, как порох, стерня. Яновский наклонился над телом убитого матроса. Вынул из его кармана комсомольский билет. Его окликнули с автоматического орудия Омелина. Эта машина уходила
Дивизион уходил по узкой степной дороге на северо-восток. Было уже около трех часов дня. На боевых машинах не оставалось ни одного снаряда, но Арсеньев верил, что ему удастся вывести свою часть. Встречный бой с танками, завершившийся победой моряков, дал возможность оторваться от врага, но уже появился новый противник. Бойцы задирали головы, стараясь различить среди слепящего солнечного света ненавистные очертания "юнкерсов". Но бомбардировщики пролетели стороной, не заметив дивизиона.
Полтора десятка машин, из которых две пришлось тащить на буксире, продолжали свой путь на северо-восток. Они остановились часа два спустя на перекрестке дорог, у сожженного хутора. Нужно было дать хотя бы краткий отдых людям, долить воду в радиаторы, перевязать раненых.
Арсеньев пошел вдоль колонны. Он встретил Яновского и комбата Пономарева.
– По этой дороге должен был возвратиться Земсков с боезапасом, сказал Арсеньев.
– Будем ждать.
Ехать дальше было рискованно, но и стоять на месте представлялось не менее опасным. Моряки заняли круговую оборону. У них ведь еще оставались винтовки, гранаты, противотанковые ружья и несколько десятков бронебойных снарядов на орудии Омелина.
Только когда начало смеркаться, Арсеньев решил двинуться. Он обошел свой "степной корабль", приказал подготовить боевые машины к взрыву на случай, если снова встретятся танки.
Из-под вечернего облака выплыла пара "мессершмиттов"-охотников. Они летели медленно, выискивая добычу для завершения дня.
Матросы залегли в канавах у дороги и в воронках от авиабомб. Вокруг этого хутора их было немало. Орудие Омелина изготовилось к бою.
Не долетев до дивизиона, "мессершмитты" что-то заметили с восточной стороны бугра. Они скользнули туда, и за бугром застучала короткая очередь автоматической пушки. В небо протянулись трассы зенитных снарядов. До этого орудия было не более километра. Арсеньев приказал Бодрову разузнать, что там происходит.
Когда Бодров перебрался через высотку, он увидел у самой дороги груженые "зисы" с белыми якорями на кабинах. Отогнанные зенитным огнем, самолеты улетели. У орудия стоял лейтенант в морской фуражке. Это был Андрей Земсков.
6. МОРЯКИ И КАЗАКИ
Доклад Арсеньева генералу Назаренко был краток:
– Провели встречный бой с танками, уничтожили двенадцать машин, затем, получив снаряды, двигались всю ночь. На рассвете снова вступили в бой, рассеяли до батальона мотопехоты, подавили гаубичную батарею и вот пришли сюда, в Михайловское. Убитых - двадцать один, раненых восемнадцать, потери боевой техники - одно автоматическое орудие.
Если бы Арсеньев захотел рассказывать все подробно, то это заняло бы несколько часов, но у генерала не было времени, а сам Арсеньев едва держался на ногах от усталости.
– Вот что, Сергей Петрович, - сказал генерал.
– Как нам ни трудно сейчас,
– А где это случилось, товарищ генерал?
– В Песчанокопской. Ты что-нибудь слышал об этом?
– Слыхал, товарищ генерал! Машину взорвал наш разведчик из группы Земскова, которую я посылал за снарядами в Развильное.
Назаренко даже присвистнул от удивления:
– Ну и моряки!
– Он повернулся к окружавшим их командирам из других частей - комната была полна народу.
– Вы понимаете, товарищи, в чем главная ценность рейда дивизиона моряков? Они доказали нам всем, что при теперешней ситуации можно и нужно действовать на территории, охваченной немецкими танковыми клиньями. Немцы идут вперед, сбивают наши заслоны, жгут станицы, но контролировать всю захваченную территорию до подхода пехоты мотомехчасти не в состоянии!
Арсеньева засыпали вопросами. Один интересовался стрельбой прямой наводкой по танкам, другой спрашивал о связи, третий о движении колонны по территории, захваченной врагом. Все это были боевые командиры-артиллеристы, которым за последний месяц десятки раз приходилось отражать атаки танков. Многие по праву могли гордиться не менее дерзкими операциями, чем та, которую осуществил стоявший перед ними хмурый моряк. Но вряд ли кому-нибудь из них пришлось за одни сутки совершить подобный маневр среди вражеских войск, уничтожив ядро танковой дивизии вместе с ее командованием.
Еще больше расспросов было в самом дивизионе, когда боевые машины пришли в Ладовскую балку. Здесь уже сутки находились дивизионные тылы штабной фургон, походная ремонтная мастерская-летучка, машины вещевого снабжения, продсклад, бензоцистерна, аккумуляторная станция. Для людей, которые обслуживали эти машины, сразу нашлось много работы. В штабе составляли боевые донесения, подсчитывали расход боезапаса, писали наградные листы. Слесаря и механики приводили в порядок машины. Целая очередь выстроилась в каптерку. Шацкий требовал новую шинель, но в небольшом запасе, которым располагал дивизионный баталер, не нашлось шинели, способной вместить широкие плечи кочегара. Пришлось выдать ему бушлат. Сомин потерял свою пилотку на подсолнечном поле во время налета "мессеров". Теперь он уходил со склада в новенькой черной фуражке мичманке, какие носят на флоте старшины.
Всюду, куда ни посмотришь, - клеили, чинили, ремонтировали. Но нельзя было ни склеить, ни починить, ни отремонтировать никого из тех, кто еще вчера стоял рядом, подавал снаряд, просил или сам предлагал закурить, а сегодня уже вычеркнут из списков подразделений и вписан в другую книгу, называемую на штабном языке "Список безвозвратных потерь".
На опушке рощицы в Ладовской балке появился холмик с латунным якорем, выпиленным из снарядной гильзы. Тут похоронили тех, кто умер от ран на обратном пути. Уже немало таких якорей оставили матросы в степи, и все-таки потери дивизиона были невелики по сравнению с потерями других частей.