Флаг миноносца
Шрифт:
Но дело было даже и не в этом. Перегретые моторы начали задыхаться. Из открытых радиаторов валил пар. Особенно плохо было с "зисом" Сомина. Мотор клокотал на высоких нотах с присвистом, с перебоями. В нем появился подозрительный стук.
– Еще минут пятнадцать такой езды - и поплавятся подшипники, - сказал Гришин. Сомин велел ему остановиться. Остановилась и передняя машина. Шоферы подняли капоты моторов, но нелепо было надеяться, что моторы остынут при такой жаре. Густая ржавая жижа бурлила на самом дне радиаторов.
Земсков приказал ехать дальше. Его
– Все равно скоро станем. Не мы, так "зис". И тогда уже дальше не поедем.
Лейтенант сел на подножку, обхватив лицо ладонями. Он думал о том, что при такой работе моторов прорваться через Песчанокопское все равно не удастся. "Зря командир понадеялся на меня. Дивизион, наверно, уже в бою. Последние снаряды на исходе. Пошли в ход гранаты. Моряки дерутся из последних сил, как на лидере "Ростов". Может быть, комиссар приказал развернуть флаг. Он говорит людям: "Держитесь, братки, держитесь до вечера. Ночью Земсков доставит боезапас. Земсков не подведет, не такой он человек! А я сижу здесь на дороге и жду, пока добрый дядя привезет мне воду".
Земсков встряхнул головой. Морская фуражка упала в пыль. "Моряк называется! Будь на моем месте Николаев или даже Рощин, он нашел бы выход. Все равно поедем! Хоть пешком дойду и взорву снаряды, чтоб они не попали к немцам".
– Заводи моторы!
– он поднялся и посмотрел на дорогу. На пригорке клубилось облачко пыли. Земсков подал команду "К бою!", велел разобрать гранаты. Разведчики залегли с автоматами по краям дороги. Сквозь стебельки чахлой выгоревшей травы Земсков видел, что облако пыли приближается. Оно двигалось очень медленно. Машина давно была бы здесь. "Что же это такое?" - недоумевал Земсков.
Облако пыли было поднято тремя крестьянскими телегами, нагруженными домашним скарбом. Это были беженцы. На передней телеге среди пропыленных красных подушек и дедовских сундуков сидели женщина с грудным ребенком и девочка постарше. Старик с клочковатой бородой держал вожжи. Заморенные лошади еле передвигали ноги.
Когда телега поравнялась с машиной, Земсков положил руку на понурую шею лошади. Старик натянул вожжи.
Земсков сказал только одно слово:
– Воды!
– У нас нет воды, - ответил старик и шевельнул вожжами. Женщина, державшая на руках ребенка, наклонилась к старику и зашептала на ухо:
– Надо им дать, отец. Смотри, какие они все измученные.
Старик замотал головой:
– Нет воды. Ате - вье!
Женщина передала ребенка девчонке и вытащила из-под матраца двухведерную бутыль, оплетенную ивовыми прутьями.
– Вот это - все, сынок. На три семьи. Отлей себе полведерка.
Лейтенант бережно принял бутыль, подошел к машине и тихо позвал:
– Калина, дружок, хочешь напиться?
– Умер Калина, - глухо отозвался Иргаш.
Земсков не проронил ни слова. Бойцы тянулись к нему с фляжками и котелками, но он отстранил их рукой и стал наливать воду в радиатор. Потом он направился к машине Сомина и вылил в радиатор всю воду до капли. Женщина только тихонько вскрикнула, а лейтенант
Он хотел закурить, но не смог, потому что черные с кровавыми трещинами губы не держали самокрутку.
Ожившие машины набирали скорость. Подъем кончился. Песок остался позади. Теперь дорога шла под уклон. Косотруб и Журавлев легли грудью на крышу кабины, выставив вперед автоматы. Уже видны были красные крыши, церковь и взорванная водокачка Песчанокопской.
– Давай, давай! Жми!
Стрелка спидометра приближалась к восьмидесяти. Телеграфные столбы проносились мгновенными призраками. Машины влетели в Песчанокопскую, как две торпеды.
На перекрестке у стансовета стоял открытый "мерседес". Двое пассажиров в черных мундирах со шнурами не успели даже понять, что это мчится на них, громыхая по булыжнику. Раздался взрыв противотанковой гранаты.
Все-таки Валерка выполнил свое желание. Не раньше - так теперь! Вторую гранату швырнул в бронетранспортер с охраной Журавлев. Завеса пыли скрыла машины.
– Вот это дали по-морскому!
– сказал Косотруб.
Зенитный пулемет стрекотал всеми своими четырьмя стволами. Сзади слышалась беспорядочная стрельба из винтовок и автоматов, но, видно, бросок Косотруба наделал немало паники. Немцы были обескуражены.
"Кого это я шарахнул, интересно знать, - думал Валерка.
– Не иначе самого Гиммлера! Больно уж шикарная машина".
Проскочив поселок навылет, полуторка и "зис" неслись по шоссе, не сбавляя хода. Только теперь началось преследование. На повороте дороги, когда пылевая завеса отошла в сторону, Земсков, высунувшись из кабины, увидел мотоциклистов. Танков и машин, за исключением бронетранспортера, сопровождавшего Валеркиных "чинов", в поселке, вероятно, не было.
Земсков закричал Сомину:
– Огонь из орудия!
Но разве мог Сомин его услышать? Пулемет использовать было невозможно, потому что машина Сомина закрывала цель. Мотоциклисты приближались. Они уже были не дальше километра, когда Белкин начал освобождать от стопора ствол орудия. Его осенила мысль: "А что, если дать с ходу очередь снарядов! Стрелять с ходу вперед по наземной цели невозможно - мешает кабина. Но ведь нам-то надо назад!" - Белкин прекрасно знал, что такая стрельба не предусмотрена ни одним наставлением, но ведь били же реактивные установки прямой наводкой по танкам. Это тоже не предусмотрено.
Отвернув стопор, Белкин кинулся к штурвалу горизонтальной наводки:
– А-ну, по местам!
– Сумасшедший!
– взвизгнул Лавриненко.
– Что ты делаешь?
Не сходя с места, Белкин закатил ему затрещину. Уговаривать было некогда.
– Нулевые установки!
– крикнул он. Голос Белкина не допускал возражений. Приказ был выполнен немедленно.
Вертикальный наводчик Тютькин замешкался. Он не мог пролезть на свое место. Обычно медлительный Писарчук уже успел поставить на ноль барабанчики скорости и дальности цели. Он тяжело упал на пустующее сиденье наводчика и схватился за вертикальный штурвал.