Флаг миноносца
Шрифт:
– Они тут!
– сказал Земсков. Осторожно пробираясь вдоль ограды, он указал Косотрубу в глубину сада. Там стояли между яблонями танки, небрежно замаскированные ветками. Земсков насчитал двадцать машин. Между танками кое-где сидели и лежали солдаты. Телефонный провод уходил в степь, исчезая в траве. Издалека доносился гул моторов. Земсков и Косотруб пристально всматривались в степную даль. Сигнальщик первым заметил движущиеся темные точки там, где облака касаются земли. Земсков навел бинокль. Десятки танков шли развернутым строем по степи.
В стороне послышался шорох
Уже отъехав на порядочное расстояние от хутора, Земсков увидел, что за ними гонится танк. Пулеметная очередь прошила кабину. К счастью, пули никого не задели. Легкая полуторка мчалась по накатанной степной дороге, как самолет. Из танка дали еще несколько очередей, но машина уже скользнула в ложбинку, едва не перевернувшись на повороте.
Выслушав доклад Земскова, Арсеньев повернулся к Николаеву:
– Первая батарея, залп по Красному Крыму. С этой позиции. Дивизиону подготовиться к стрельбе прямой наводкой.
Когда прогремел залп, фельдшер Юра Горич, который уже успел осмотреть Земскова, доложил капитан-лейтенанту:
– Шестнадцать мельчайших осколочных ранений в спину. Неприятно, но не опасно.
Арсеньев сел рядом с Земсковым на край окопа:
– Как чувствуете себя?
– Он вытащил из кармана портсигар.
– По-моему, прилично, - с трудом улыбнулся Земсков, беря папиросу. Разрешите идти к моим орудиям?
– Нет. Останетесь начальником разведки. Рощина отдаю под суд. Командиром батареи ПВО - ПТО назначьте любого из командиров орудий по вашему усмотрению.
– Товарищ капитан-лейтенант, посмотрите!
– сказал наблюдатель. Арсеньев взглянул в стереотрубу. По степи широким фронтом шли танки. Их было много. Больше, чем людей в дивизионе.
– Ну, как дела, Сергей Петрович?
– спросил Яновский.
– Справимся?
Арсеньев встретился взглядом с комиссаром и тихо ответил:
– Пожалуй, будет не легче, чем в Констанце. И все-таки назад я не пойду, пока есть хоть один снаряд.
– Правильно!
– сказал кто-то за его спиной. Он обернулся и увидел Шубину.
– Опять вы тут болтаетесь?
Глаза Людмилы налились слезами. Положение спас Юра Горич:
– Можно ее забрать в санчасть? Разрешите, товарищ капитан-лейтенант. Я не справляюсь.
Командир дивизиона не слышал слов военфельдшера. Он снова смотрел в стереотрубу. Танки приближались. Они уже были видны простым глазом. В небе снова появились бомбардировщики. Арсеньев прикурил от окурка новую папиросу:
– Карту! Командиры батарей - по местам!
3. МОРСКАЯ ЧЕСТЬ
Первый залп Арсеньев дал дивизионом. Начальник штаба осторожный майор
– Семь, восемь, девять, - считал Косотруб.
– Одиннадцать танков горят!
Все, кто был на командном пункте, увидели, что танки остановились. Это был первый успех, потому что боевой порядок врага был нарушен. Дальше все шло по плану Арсеньева. Батареи стреляли поочередно. Пока одна вела огонь, другая заряжалась, а третья меняла позицию. Залпы следовали почти беспрерывно. Реактивные снаряды срывались со спарок, и через несколько секунд доносились разрывы. Танки продвигались вперед короткими рывками, все время стреляя из пушек. Их снаряды падали между боевыми машинами, у командного пункта, спереди и сзади. Густое облако пыли, дыма и гари встало над дивизионом. Солнце палило нещадно. Обливаясь потом, матросы вытаскивали из ящиков снаряды. Обычно каждый снаряд брали два человека. Но у некоторых орудий можно было увидеть здоровяка, который, в одиночку ухватив снаряд длиной немногим меньше человеческого роста, поднимал его выше головы и с размаху вгонял на спарки боевой машины. Как только все спарки оказывались загруженными, командир орудия кричал: "В укрытие!" матросы отбегали от машины и командир поворотом ручки выпускал весь запас.
Так продолжалось несколько часов. Дивизион не подпускал танки ни в лоб, ни с флангов. И с каждым залпом вспыхивали в степи дымящиеся костры, будто горела пакля, пропитанная маслом.
Снова сменили огневую позицию. Связисты то бегом, то ползком, волоча за собой катушки, прокладывали телефонные линии. Один из них - низкорослый белявый паренек остановился, чтобы срастить концы провода, перебитого осколком. Небольшой снаряд разорвался в нескольких шагах от него. Оглушенный юноша упал, закрывая лицо руками. Он пролежал несколько секунд, потом приподнялся и вскрикнул от невыносимой боли в ноге. Санинструктор с сумкой уже бежал к нему.
– Провод!
– прохрипел связист, но санинструктор не слушал его. Он поволок раненого, взвалив его на спину, а в это время телефонист командного пункта орал в трубку:
– Комбат один! Комбат один! Товарищ Николаев, отходите, вам заходят во фланг.
Телефонист первой батареи тоже безуспешно кричал и дул в микротелефонную трубку. Телефон не работал. Вдали на холмике командного пункта что-то мелькало.
Николаев поднес к глазам бинокль. Он увидел на фоне неба, на самой вершине бугра, человека, размахивающего двумя красными флажками.
– Морской семафор!
– воскликнул командир батареи.
Когда в станице Крепкинской по распоряжению Арсеньева во всех подразделениях изучали сигнализацию флажками, многим это казалось прихотью командира дивизиона, но семафор пригодился.
– Он... Твердо... Ха... Он...
– повторял Николаев, следя за взмахами рук сигнальщика.
– Это же Косотруб! Вот чертяка! Сейчас убьют!
Вероятно, враги тоже заметили сигнальщика. Несколько снарядов разорвалось на бугре, но Косотруб был словно заколдован. Он только быстрее замахал руками.