Флаг миноносца
Шрифт:
– А ну, взяли!
– командовал Бодров.
– Разом!
Матросы ухватились за цепь на носу. Кое-кто вошел по пояс в воду, подталкивая тяжелый барказ, который нехотя выполз на берег. Его тут же перевернули, чтобы вылить воду, и снова спустили на Дон. Две пары весел валялись на песке.
– Шацкий, Клычков - на весла!
– Бодров сел на корму.
– На воду! Р-рраз!
Повинуясь привычным матросским рукам, барказ рывком отошел от берега. Шацкий и Клычков гребли, как на состязаниях в Севастополе в День Военно-Морского Флота. Казалось, даже сам Дон, словно дикий конь, сбросивший уже немало
– Левым табань! Правое - на воду. Товсь! Товарищ капитан-лейтенант, шлюпка подана!
– доложил Бодров, подняв ладонь к мокрой мичманке.
Арсеньев одним прыжком вскочил в барказ, не коснувшись рукой борта, и застыл как вкопанный. Земсков перебрался на лодку не так лихо, но тоже быстро. Не прошло и минуты, как барказ причалил к середине моста, рядом со злополучным трактором. На мгновение здесь стихли крики и брань. Матросы без всякой команды схватились за трактор.
– А вы чего стоите?
– крикнул Арсеньев на толпившихся вокруг людей. Взяли!
Полковник, лицо которого из красного уже стало синим, как у удавленника, нацелился в Арсеньева из пустой винтовки:
– Не разрешаю! Назад! Я - полковник!
– А я капитан-лейтенант, - спокойно ответил Арсеньев, - выполняю приказ гвардии генерала Назаренко. Слезайте, полковник, не то выкупаетесь вместе с трактором.
Когда кто-нибудь толково берется за дело, которое раньше не спорилось, все начинают помогать. Трусы идут в бой вслед за храбрыми. В присутствии решительного, проворного человека нерешительные и растерянные становятся уверенными и быстрыми. Таков закон человеческой психологии.
Не меньше сорока человек облепили со всех сторон трактор. Синий полковник, кряхтя, слез с радиатора и побрел вместе со своим ординарцем искать капитана Коврижкина, даже не взглянув на берег, где оставалась чуть ли не половина его солдат.
Как только трактор, задержавшись на миг на краю настила, обрушился в воду, все на переправе пришло в движение. Оставив четырех матросов на середине моста, Арсеньев с остальными быстро добрался до правого берега на бодровском барказе. Обозы и орудия, машины и пехотинцы двигались по понтонному мосту. Их место на небольшой площадке на берегу немедленно занимали новые машины и подводы, стремившиеся влезть на переправу сбоку, вклинившись в общий поток.
– Так дело не пойдет!
– сказал Назаренко.
– Гвардии моряки - ко мне!
К нему подошли все те, кто был с Арсеньевым, и еще человек двадцать во главе с Яновским. Живой коридор выстроился у въезда на переправу - две шеренги матросов, повернутые спинами друг к другу.
Клубок постепенно распутывался. Движение пошло быстрее. Через полчаса первая машина морского дивизиона спустилась на переправу. Одна за другой боевые установки пролетали по прыгающим доскам настила. Рядом, спотыкаясь и падая, брели пешеходы - смертельно усталые, потные люди с дикими глазами и тяжелым хриплым дыханием. Старик в фетровой шляпе и нательной рубашке толкал перед собой детскую коляску, наполненную домашним скарбом, среди которого сверкал на солнце медным боком чайник, придавленный толстенной книгой. Женщина, прикрывая грязной тряпкой обожженное
Валерка Косотруб не стал дожидаться, пока машина разведки доберется до переправы. Захватив свой автомат и гитару с розовым бантом, полученную в подарок от "невесты" - Галочки, он спустился с откоса по методу Бодрова. Перепрыгивая с камня на камень, Косотруб добрался по берегу до того места, где Арсеньев оставил барказ.
– Кому на тот берег? Теплоход - экспресс, каюта - люкс!
– зычно закричал Валерка. Желающих нашлось много.
– Барахло бросайте тут! Бабы с ребятами - вперед!
– командовал разведчик.
– А ты куда прешься, здоровый бугай? Ну, черт с тобой, садись баковым. Вот дубина! Говорят тебе: садись на передние весла! Мамаша, поосторожнее там с гитарой! Это ж инструмент, а не корыто!
Тяжело нагруженная лодка добралась до левого берега. Вытолкав своих пассажиров, Валерка отправился в обратный рейс. Пока дивизион переправлялся, матрос успел сделать четыре рейса. Он уже шел порожняком за новой группой беженцев, когда над переправой появились самолеты. Застучали зенитки. Взрывы бомб заглушили крики на берегу. Каскады воды и песка, поднятого со дна реки, взлетели над Доном. Опрокинутый взрывной волной, барказ быстро погрузился. Отплевываясь и чертыхаясь, Валерка плыл к левому берегу, загребая одной рукой и высоко поднимая над водой автомат.
Самолеты улетели, сбросив свой груз. Разбомбить переправу им не удалось, но жертв было много. На берегу у самого моста зияла свежая воронка. По ее краям, среди обломков машин и повозок, вперемежку с убитыми лежали раненые. Крытый фургон висел над откосом, зацепившись задним дифером за пень, а по Дону плыла, держа курс прямо к Азовскому морю, гитара с розовым бантом. Валерка увидел ее уже с берега. Он встряхнулся и побежал по глубокому песку, заметив машину с белым якорем на дверке кабины.
Это была автоматическая пушка Сомина. Зарывшись колесами в белый песок, круто накренясь на правый борт, машина буксовала, сотрясаясь от бесплодных усилий. Весь расчет подталкивал ее. Можно было не сомневаться, что сейчас снова прилетят бомбардировщики. Сомин, стоя по щиколотку в песке, кричал всем проезжающим мимо шоферам:
– Ребята, дерните на буксире!
Никто не обращал на него внимания. Машины пролетали мимо, все на восток, скорей от этой страшной переправы, от немецких танков, которые вот-вот покажутся на берегу.
"Сейчас кто-нибудь нас вытащит из песка и мы тоже поедем", уговаривал себя Сомин, но и он уже поддался панике. Страх путал его мысли, он то совал под колеса ящик патронов, оброненных кем-то из отступавших, то изо всех сил напирал на горячий борт машины, то снова пытался остановить проезжающих. Но машины дивизиона уже прошли, а шоферы из других частей не желали терять ни минуты драгоценного времени.
Валерка отцепил от пояса гранату:
– Сейчас остановлю или взорву первого, кто попадется.