Флаг миноносца
Шрифт:
– Погоди ты с Керченским!
– Дай голубую ленточку перервать. Гляди-ка!
На западе в чистом утреннем небе возникли два небольших черноватых облачка.
– Шрапнелью немец бьет!
– Поливанов тронул за плечо шофера.
– Ну-ка, добавь газу, милок!
– Самый полный!
– сказал Арсеньев.
Рокот мотора перешел в сплошное гудение. "Виллис" мчался, перелетая рытвины, едва касаясь земли. Впереди показались сожженные дома станицы Крымской.
7. ПОЛЧАСА НА ПЕРЕДОВОМ МЕДИЦИНСКОМ ПУНКТЕ
Сомин
Земсков и Сомин в ожидании радистов отошли в сторонку и беседовали, сидя на краю траншеи.
– Мы вчера просидели чуть ли не весь день с Шацким в его щели на огневой позиции, - рассказывал Сомин, - делать было нечего, заговорили о тех шацсугских снарядах, что рвались на спарках. Шацкий просто слышать не может о Будакове. Ненавидит его люто.
– Его многие не любят, - согласился Земсков.
– И вот Шацкий вспомнил тот случай, когда в Москве улетел один снаряд. Тебя, кажется, не было тогда?
– Я слышал. Так и не докопались до причины.
– Шацкий говорит, что только сейчас случайно нашел причину. У него позавчера повторился точно такой же случай. Ну, здесь - не страшно: полетел к немцам один снаряд, авось кому-нибудь даст по башке. И как раз в этот день машину увели на ремонт. Разобрали пульт управления, и обнаружилась пустяковая неисправность. Если бы не случайный выстрел, никто не обратил бы внимания, как установлены контакты. И вот Шацкий вспомнил, что накануне злосчастного выстрела в Москве Будаков лично присутствовал при разборке пульта управления. Он очень торопился, вырвал у Шацкого из рук отвертку и сам начал затягивать контакты, а спустя два дня, когда произошло ЧП, испугался и свалил всю вину на других. Расследование, конечно, ничего дать не могло, потому что пульт управления тут же разобрали до винтика.
– Очень правдоподобная история, - согласился Земсков.
– Запомни мои слова: когда-нибудь по трусости или ради карьеры Будаков может наделать непоправимых бед. А все-таки выведем его на чистую воду. Посмотришь!
– Выведешь! Он тебя самого уже раз вывел из разведки. По-моему, Будаков тебя побаивается. Он считает, наверно, что ты метишь на его место.
– Всякое болтают. Мне говорили, что Будаков и сейчас восстанавливает против
– Не поверит сейчас Арсеньев. Он тебе цену знает. И знает разницу между тобой и Будаковым. И потом теперь есть Яновский.
Земсков поднялся:
– Идут как будто. Поедем!
Из-за холмика командного пункта вышел командир отделения радистов Нурьев, тот самый долговязый лопоухий парень, который вместе с Земсковым ездил за снарядами под Егорлыком. Нурьев сгибался под тяжестью нескольких раций. За ним шла Людмила. Закусив губу, она тащила не меньше десятка разряженных батарей "БАС-80", однако старалась держаться прямо, показывая, что ей вовсе не тяжело.
Подрагивая на малых оборотах мотора, машина уже давно ждала пассажиров. Косотруб взял из рук Людмилы связанные проводом батареи:
– Ого! Как ты их дотащила!
Людмила подошла к Земскову, стоявшему в стороне:
– Разрешите садиться в машину, товарищ капитан?
"Как мне ее не хватает теперь, - подумал Земсков.
– Вот если бы усесться с ней вдвоем в кузов, и чтобы ветер в лицо, и больше никого".
– Садись, Людмила!
– сказал он.
– Пока я буду в Абинской, машина забросит вас в Холмскую, а потом заедете за мной.
В кабину посадили начфина с его коробкой. Все остальные разместились в кузове. Ехали, как на загородную прогулку. Валерка запел было под гитару свои "Колокольчики-бубенчики", и дальше - про хозяйку корчмы, у которой был обнаружен черный хвостик, но эта песня уже давно всем надоела.
– Ладно тебе!
– Людмила положила руку на струны.
– Давайте лучше новую. Кто знает вот эту?
Она запела прямо из середицы, потому что не знала начала:
...Об огнях пожарищах, о друзьях товарищах
Где-нибудь, когда-нибудь мы будем говорить!..
У Людмилы был чистый, глубокий голос. К этой задумчивой, берущей за сердце песне он очень подходил. Косотруб тут же подхватил мелодию на гитаре и продолжил слова, хоть не в рифму, зато на артиллерийский лад:
Вспомним мы "катюшу", нашу батарею,
И тебя за то, что дал мне закурить...
Не успели отъехать и двух километров от полкового КП, как начался артобстрел. Противник перенес огонь с переднего края в глубину. Земсков решил проскочить. Он перегнулся из кузова к водителю и крикнул ему:
– Жми вперед на всю железку!
Два снаряда разорвались впереди машины. Все заволокло дымом и пылью. Машина с размаху сунулась передними колесами в кювет. Толчок выбросил Земскова из кузова.
Поднявшись, он увидел, что машина разбита. Дручков вытаскивал из кабины окровавленного шофера. Нурьев корчился в канаве. Он кричал от боли, схватившись руками за живот.
– Людмила!
– позвал Земсков.
– Я здесь!
– она подбежала к нему. Гимнастерка ее была разорвана, лицо измазано.