Флаг-капитаны
Шрифт:
Папа наклонился над ним.
— Сергей, ты это что… Это правда?
— Да… Потом я познакомился с Ларцевым. Это друг Алексея Борисовича. Я ему про отряд рассказал. А потом мы с ним поехали к Олегу. Надо было скорее. Надо же спасать «Эспаду».
Сережа сел на табуретку, и наступило молчание, которое они с отцом лишь изредка разбивали короткими вопросами и ответами: «На кладбище ездил?» «Да». «А что с Алексеем Борисовичем?» «Сердце». «Ты не знал?» «Нет».
Наконец папа сказал:
— Я понимаю. Но
— Не догадался. В голове такой звон… Ты не ругайся, папа.
— Да я не ругаюсь. Ваша завуч ругается, звонила мне… Ужинай и ложись, ты прямо черный от усталости… Постой, позвони сначала Генке, а то он извелся из-за тебя.
Завуч Елизавета Максимовна грохнула указкой по столу.
— Пусть там, на задних партах, помолчат, пока я говорю! Иначе будем говорить по-другому! Я спрашиваю не вас, а Каховского, как он посмел самовольно посреди урока уйти из класса? Как он посмел прогулять два дня? Без всякой причины!
На задних партах не хотели молчать.
— Ничего себе, без причины! — громко сказал Павлик Великанов. — У людей клуб громят, а они сиди и задачки разбирай!
— Великанов! Помолчи, будь любезен! Никто ничего не громил, к вашему сведению. Их клуб закрыли по решению руководства. И раз его закрыли, значит, надо!
— Кому надо? — спросил Сережа. — Сенцовым надо? Тетушкам разным, которые жалобы пишут? Они хотят, чтобы мы цветочки поливали, а вместо клинков чтобы вязальными спицами работали!
Елизавета Максимовна помолчала и сказала негромко, даже печально:
— Каховский, Каховский… Что с тобой случилось? Ты мог стать гордостью школы. А ты…
— А что он? — вежливо спросила Люся Колосницына.
— Что он? — доброжелательно переспросила Елизавета Максимовна. — А вы сами не знаете? Его постоянные выходки! В течение всего учебного года. История с дежурной, история с дневниками, его постоянное вмешательство в дела второго класса. Его грубость с учителями, опоздания, прогулы…
Вмешался Кузнечик. Отчетливо и громко он сказал:
— У него друг умер.
— Перестань! И будь добр не перебивать! Друг… Я понимаю. Но он сам сказал, что это случайный знакомый. Они виделись один раз в жизни.
«Ей ничего нельзя объяснить, — подумал Сережа. — Она и слушать не хочет. Она все знает заранее».
— Это не случайный знакомый, — сказал кто-то с третьего ряда. — Он про Сережку в газету писал.
Елизавета Максимовна будто даже обрадовалась:
— Вот-вот! В газету писал! Потому и друг? Лучше бы он написал о его выходках — хороший получился бы фельетон. И пользы больше бы было. Кстати, Каховскому не следует слишком часто напоминать о газете и об этом случае. Один смелый поступок не оправдывает множества других — безобразных!
—
Но Елизавета Максимовна его не слышала. Она продолжала:
— В этой газете к тому же не написано, как наш герой, воспользовавшись своими приемами, избил палкой товарища по школе…
— Товарища? — громко спросил Кузнечик. — Подонок он, а не товарищ!
— Медведев! — Елизавета Максимовна снова грохнула указкой. — Будь любезен запомнить: в нашей школе нет подонков! Здесь все — наши учащиеся! А Сенцов — гордость своего класса. Учится без троек, выпускает стенгазету! Пусть Гармашева подтвердит, если не верите.
Председатель совета дружины Вика Гармашева присутствовала на собрании. Ее пригласили, чтобы знала, какие дела творятся у шестиклассников. Она слегка пожала плечами, словно хотела сказать: тут и подтверждать нечего — всем известно.
— Подумаешь, «гордость»! — сказал Генка. — Трус он, к шпане подлизывается. Чтоб такой гордостью стать, надо свою гордость подальше спрятать.
Невоспитанный Мишка Маслюк шмыгнул носом и добавил:
— Если так, то у нас всяких гордостев в классе больше половины. Без троек учатся и стенгазету делают по очереди.
— Вашему классу гордиться нечем! — отрезала Елизавета Максимовна. — Разболтались, дальше некуда. Пользуетесь, что Татьяна Михайловна гриппом болеет. А тебе, Маслюк, вообще… С двойки на тройку перекатываешься… Я поражаюсь настроению, которое царит в классе. Вместо того, чтобы принципиально обсудить Каховского, вы его покрываете.
— И меня, — сказал Кузнечик. — Я вчера тоже три урока пропустил. По этой же причине.
— И тебя, — согласилась Елизавета Максимовна. — Но Каховского— прежде всего. Он инициатор… Анатолий Афанасьевич по мягкости характера прощал ему многие фокусы. Надеялся, что Каховский образумится. Напрасная была надежда. Ладно! Пока Анатолий Афанасьевич в больнице, его замещаю я. И решать буду по-своему. Легко вы не отделаетесь.
— Нам легко и не надо, — сказал Генка. — Надо, чтобы справедливо…
— Будет справедливо, не волнуйтесь.
— А я волнуюсь, — возразил Генка и встал. — Где же эта справедливость? Сенцов — гордость школы, а Каховский — хулиган и прогульщик! Сергей, отдай Сенцову готовальню, которую тебе милиция подарила!