Флаг-капитаны
Шрифт:
Была у Олега мысль: договориться, чтобы на втором этаже освободили кладовые и помещение отдали ребятам. Там вполне можно было устроить библиотеку, а главное — кинозал.
— Мы бы всех окрестных ребятишек на премьеру «Мушкетеров» собрали, — говорил он. — А потом регулярные киносеансы устроили бы. Мультфильмы у нас есть, могли бы и сами еще что-нибудь снять. И библиотеку для всех открыть можно…
Скоро известие о ребячьем кинотеатре разлетелось по ближним дворам и школам.
Ленька Мосин сообщил:
— Лысый говорит, что его парни будут всех караулить и лупить, кто к нам станет ходить.
— А вы что? — с интересом
— Мы с Гарцем его три квартала гнали, — объяснил Мосин. — До самого дома. А там его мамаша выскочила. У нее голос, как у динамика на вокзале…
После стычки с домоуправляющим о верхнем этаже перестали мечтать. Но кино можно показывать и в спортзале, а книги держать в «кают-компании».
Однажды уже в марте после удачной съемки Сережа, Генка и Митя остались, чтобы убрать декорации и рефлекторы с фотолампами.
— Если так дело пойдет, в июне кончим, да, Олег? — сказал Сережа.
— Может быть, — откликнулся Олег рассеянно.
— Почему «может быть»? Летних съемок всего на неделю, если каждый день работать.
— Не наделали бы нам в июне бед, — хмуро сказал Олег. — Вчера опять звонил Сыронисский, грозил начать здесь ремонт… Знаю я этот ремонт! Втащат свои столы и устроят контору.
— А мы их не пустим! — сказал Митя. В гвардейском плаще и шляпе с перьями он выглядел очень по-боевому.
— Маляров сюда ни за что нельзя пускать, — поддержал Кузнечик. — Лучше сами все покрасим. Они вce стены замажут, а здесь вон сколько нарисовано… Этот Сыронисский — самый главный начальник, что ли?
— Да нет, конечно, — устало сказал Олег. — Просто вредный. А тут еще союзнички у него объявились. Те, которых я на занятия не пустил. Ходят и везде жалуются: «Ах, чем они там занимаются, если даже посмотреть нельзя? Ах, чему их там учат! Ах, мы тогда к окнам подошли, а окна все одеялами завешаны, ни одной дырочки. Скрываются от людей…» Это когда мы с утра пленку просматривали.
— И чего им от нас надо? — спросил Митя. — Даже непонятно.
— Есть такой тип людей — склочники, — в сердцах сказал Олег. — Понять склочника невозможно. Пишет жалобы, шепчет, гадости говорит. Вроде бы и себе никакой пользы, а людям жизнь портит… Ну, Сенцова — та хоть понятно, почему жалуется…
— А что Сенцова? — спросил Сережа.
— Мамаша того самого, которого осенью выставили за трусость, помните?
— Еще бы, — усмехнулся Генка.
Олег досадливо поморщился.
— Не хотел я рассказывать… Ну, ладно. В конце концов это всех нас касается. Дело в том, что эта мама Сенцова никак с той поры не успокоится. Сначала она своего сына в поликлинику потащила: дайте, мол, справку, что мальчика избили. Это когда ты, Сергей, палкой врезал в темном переулке… Ну, в больнице никаких следов избиения не нашли. Тогда она кинулась в милицию. Начала рассказывать, что в «Эспаде» учат запрещенным приемам драки. Иначе, говорит, как мог этот хулиган Каховский отмахаться от троих подростков и свалить взрослого человека… Имейте в виду, не взрослого бандита, а «взрослого человека»…
— Ай-яй-яй, Сережа, — сказал Генка. — Как же это ты. Нехорошо так со взрослыми…
Олег усмехнулся и продолжал:
— В милиции ей говорят: «Правильным там приемам учат. А ваш сын пусть не знакомится с жуликами…» Ну, она еще одну жалобу, более высокому начальству. Дошла до какого-то майора, тот засомневался: а вдруг в «Эспаде» и правда что-то запрещенное? Пришлось мне объяснения
— А кто такие «трудные подростки»? — вмешался Генка. — Мы трудные?
— Труднее некуда, — сказал Олег. — Особенно Каховский. Драку затеял в переулке с целой компанией. А ведь знает, что драться нехорошо.
— Больше не буду, — сказал Сережа. — Ты расскажи дальше про инспектора.
— Вызвал он меня и давай беседовать: «Вот видите, вы других критикуете, а на вас тоже жалуются». Объяснил я ему, кто жалуется и почему. А он опять: «Да, конечно. Однако общественность вами недовольна!» Снова объясняю, что за общественность и почему недовольна. Выслушал он и говорит: «Я понимаю, но…» И после этого «но» опять повторяет все то, про что я ему два раза объяснял. А потом вспомнил Сыронисского: «Вот и домоуправляющий говорит, что ваши мальчики ведут себя вызывающе…» Я ему говорю: «Ведь один из этих мальчиков из-за Сыронисского пострадать мог, даже погибнуть! Мальчик на посту стоял, флаг охранял, а эти люди буквально ворвались в отряд!» А он знаете что? «Кому нужен ваш флаг? Для вас важней всего игрушки, а люди взрослым делом заняты». Дотянулся я тут до телефона и позвонил в райком комсомола. Попал прямо на первого секретаря Володю Самсонова. И говорю: «Объясните товарищу инспектору по внешкольным учреждениям, можно ли считать игрушкой флаг пионерского отряда? И можно ли выкидывать за дверь пионера, который стоит на посту у флага?»
— Он объяснил? — с радостным нетерпением спросил Митя.
— Объяснил. Володя такие вещи объяснять умеет, он сам вожатым был… Но нельзя сказать, что с товарищем Стихотворовым расстались мы друзьями.
— А что он может сделать? — спросил Сережа.
— Кто его знает.
— У нас отряд ничего, не слабенький, — сказал Кузнечик. — Без боя не сдадимся.
— А чего нам сдаваться? Мы же правы, — сказал Митя.
Случилось чудо: Сережа получил пятерку по алгебре. Весь класс ломал голову над хитрой задачкой, а Сережа присмотрелся и увидел, что задачка совсем простая. Только решать ее надо не так, как прежние, а другим способом. Он так отчаянно запросился к доске, так затряс рукой, что Антонина Егоровна взвела брови и почти простонала:
— Каховский, что с тобой?
— Но ведь совсем просто! Как дважды два.
На доске он писал быстро и с таким треском, что осколки мела сыпались, как скорлупа ореха. Орехом была задачка, которую Сережа расщелкал.
Антонина Егоровна торжественно внесла пятерку в клетку классного журнала. Эта пятерка придавила и заслонила чахлые тройки и подлую двойку, полученную две недели назад. Сережа вернулся на место, как после трудной и блестящей победы на фехтовальной дорожке. Кузнечик обернулся, мигнул ему и показал большой палец. Мишка Маслюк, недавно перебравшийся на парту к Сереже, грустно сообщил: