Флаг-капитаны
Шрифт:
— Грустные какие-то истории, — настороженно сказал Кузнечик. — Все прощаешься и прощаешься. Ты, Олег, только не вздумай с нами прощаться.
— А то ты интернат уже не первый раз вспоминаешь, — подозрительно сказала Наташа.
Олег улыбнулся.
— Сто ночей не усну, буду думать все о нем…
— А о нас? — обиженно спросил Данилка.
Олег встряхнулся, встал и весело ответил:
— Это само собой.
Он схватил капитана Вострецова под мышки и на весу повернул
— Ну-ка, Осенняя сказка, посмотри, который час. Брысь домой, а то опять от сестрицы попадет.
— Пфы! — сказал Данилка, демонстрируя полное бесстрашие.
— А почему «Осенняя сказка»? — спросила Наташа.
Данилка гордо объяснил:
— Потому что у меня на носу целый листопад из веснушек. Не видишь разве? Тебе таких сроду не иметь.
— Где уж мне…
Данилка сказал деловито:
— Пойду. Мне завтра просыпаться первому, я по квартире главный дежурный. У нас с Юлькой очередь.
— Ты всегда раньше всех должен просыпаться. Ты же барабанщик. Привыкай, — сказал Олег.
Данилка сказал, что он и так привыкший, и ушел. С ним ушел и Митя.
Генка забрался с ногами на диван и прикрыл глаза.
— Ты что? — спросил Сережа.
— Да я про Данилку думаю. Про все, что было утром. И про это… Вдруг бы ты не убрал ту железяку?
Сережа поежился…
До угла все шагали вместе. Было морозно.
Олег потер перчатками уши и жалобно сказал:
— Ранние весенние рассветы,
Теплый ветер марта, где ты, где ты?
И объяснил:
— Это я в юности сочинял. В Лермонтовы метил. Увы…
На углу они разошлись. Наташа и Олег направились прямо, Сережа и Генка помахали им вслед и свернули на Октябрьскую.
Почти сразу же у яркой витрины магазина «Одежда» Генка остановился.
— Как-то все вместе сложилось, — немного растерянно проговорил он. — И тревога утром, и разговоры, и Данилка… И вот еще. Смотри.
Он долго шарил за пазухой и вытащил сложенный в несколько раз листок из иностранного журнала.
— Вот… — повторил Генка. Расправил в ладонях лист и поднес ближе к свету.
На листе напечатан был крупный снимок.
На брусчатую мостовую ничком упал мальчик. Он лежал головой к зрителю, одна рука согнута, другая брошена вперед. Волосы, просвеченные солнцем, разметались по камням. Фотография была отчетливая. Каждый волосок был виден, и казалось, что ветер их шевелит. Но особенно четко выделялась на камнях цепочка выбоин, протянувшихся у головы мальчишки. Видно, только что хлестнули по брусчатке пули.
С отчаянной ясностью вспомнил Сережа свой давний сон — про знойный враждебный город, про пулеметы на бастионах и убитого мальчишку. И сам будто ощутил сквозь рубашку
— Чили? — спросил он.
— Конечно, — откликнулся Генка. — Журнал из Перу. Саше прислали. А снимок перуанский журналист в Сантьяго сделал… Вот я все думаю: он или не он?
— Кто?
— Ты не помнишь?
Генка прикусил губу, расстегнул пальто, полез в карман куртки. Достал маленькую фотографию.
И Сережа сразу вспомнил. С фотографии весело смотрел маленький, светлоголовый, похожий на Митьку Кольцова чилиец — Алехандро Альварес Риос.
Генка положил фотографию на журнальный лист. Сказал тоскливо:
— Все думаю: он или не он?
— Ну почему же он? — беспомощно сказал Сережа.
Было что-то щемящее, до дикости несправедливое в этом сочетании: живое лицо мальчика и рядом — брошенное на камни, пришитое к ним пулями маленькое тело.
Словно защищая Генку от беды, Сережа повторил:
— Ну почему обязательно он? Лица-то не видно. Только волосы похожи.
— И рубашка, — прошептал Генка. — И еще… Смотри.
Он коснулся ногтем воротника Алехандро. Там на уголке белела капелька непонятного значка. А на большом снимке… Там тоже. Угол воротника выбился из-под щеки, и на нем виднелся белый кружок.
— Ну и что? Просто совпадение. Разве не может быть совпадения? — спросил Сережа.
— Может, — сказал Генка. — Все может… Только от этого не легче.
Мелкие-мелкие снежинки падали на журнальный лист, на фотографию чилийского мальчишки. Падали и не таяли.
Кузнечик все еще держал перед собой снимки. Будто не решался оторваться от них. Сказал тихо-тихо:
— Когда смотрю, отомстить хочется. Будто кого-то из наших убили, Митьку или Данилку. Или еще кого-то…
— Да, — сказал Сережа.
Генка помолчал, сдул с листа снежинки и медленно проговорил:
— Смотри, он упал, как барабанщик. Только барабан вперед укатился, и его не видно.
Генка опять сдунул снежинки и проговорил:
— Данилка сказал: «Мне вставать первым…» Я эти слова, как строчку из песни, запомнил… Я, наверно, песню сочиню про барабанщиков. Она из сегодняшнего дня сама получается.
И, глядя на журнальный снимок, словно читая подпись под ним, Генка хрипловато стал говорить:
Как бы крепко ни спали мы, Нам подниматься первыми, Лишь только рассвет забрезжит В серой весенней дали…