Фимбулвинтер. Пленники бирюзы

Немытов Николай

– Что-то происходит с пространством, – вдруг прошептала Долл. – Вы видите?

…Внезапно привычные контуры расплылись

и стали восприниматься как узор на кем-то натянутой ширме…

– Да скажите же, что тоже видите это! – закричала Долл.

– Не верь… это мираж, – голос Ро Фарида дрожал.

Он сорвал с себя очки и отшвырнул их.

– Это конец.

Все

ждали удара. Взрыва. Холода Вечности.

Но лишь вспышка в глаза.

Растворились цвета, утонув в чистом белом.

Вспышка.

Привычная реальность сверкнула неровными формами и разбилась на множество капель, повторив в единичном целое. Застыла повторяющимися мирами в гравитационном движении – бесконечное разложение.

Долл сжала в ладони монетку. Твёрдая. Всё реально.

Нахлынули чувства. Мысли.

Цвет – невозможный.

Ещё одна вспышка.

Чётко структурированный рисунок уводит взгляд глубже, глубже, глубже,

и очень сложно понять, в скольких измерениях всё происходит…

И без труда в неразрывном сплетении фрагментов угадывается оптическое единство.

Вспышка.

Где верх, низ? Теперь это не важно.

А что важно?

Точность.

Выверен кем-то

Ритмический орнамент,

И твой мир-капля вплетён в общую композицию…

– Что происходит? – мысленно, Долл.

Её вопрос отражается многократно во всех каплях-мирах, растворяется в них:

Что происходит?

Что происходит?

Что происходит?

Она видит вокруг пространственный срез. И хочется охватить его полностью, вместить весь свой мир, раствориться в нём всеми чувствами. Но разве она должна спешить? Она должна понять – что происходит?

Закричал ребёнок у Нэрвина на руках.

– Уа-а-а-а-а!..

Этот крик, раскрытие души, словно ввёл в резонанс неопределённость происходящего.

Вспышка. И всё стало на свои места.

Нэрвин

испуганно озирался – охнул облегчённо. Малыш успокоился.

Прошло более минуты, прежде чем Грэй заговорил:

– Однажды я уже видел нечто подобное… во время сбоя лифта…

– Ты никогда не рассказывал, – Рабби растерянно хлопала синими ресницами.

Цвет её волос стал обычным. Грэй протянул руку и прикоснулся к щеке девушки, тронул пальцами прядь, подумал: «Русые…» И уже вслух произнёс:

– Неужели ты думаешь, что нужно было об этом кричать? И без того считали странным… Да я и сам сомневался, решил – галлюцинации. Я ведь тогда коммутировался с вечеринки. Напитки, крепкие дыхательные смеси…

Сакс Ю ощупывал себя.

– Галлюцинации? – тихо спросил он.

– Общие? Нет, – ответил Нэрвин. – Похоже, что-то происходило с пространством. Разуплотнение…

Он повернулся к экрану обзора:

– Вроде всё, как и прежде. Звёзды.

– Это не случайность. Должен быть какой-то раздражающий фактор, – предположил Грэй, – ничего не происходит просто так.

– Может, в этом дело? – Сакс указал на дисплей карты. – Была точка касания с внешней частью потока лифтовой системы.

– Грубо говоря, мы ударились о стенку. Энергетическую, понятно.

– Возникает вопрос – всё было реально?

– Но ведь нельзя полностью верить случившемуся! – возмутилась Рабби. – Мы могли всё это вообразить! Или снить. Точно! Мы просто отключились на какое-то время! Всё было только в нашем воображении.

Грэй обнял Рабби и почувствовал, как она дрожит.

– Воображение отдыхает. Это было дикое пространство, – произнёс задумчиво.

– Разве такое возможно – дикое пространство?

– Ты не в лесу, агоу! Очнись! Это лес может быть диким, – Сакс отвернулся к карте.

– Такое и в страшном сне не привидится. Я помню тогда, во время сбоя, всё было короче – секундное напряжение, и словно заглянул в другой мир.

Рабби осторожно притронулась к лицу – горбинка на носу. Подумала: «Да нет! Кажется, всё на месте». Сказала вдруг:

– А ведь мы могли и погибнуть! Исчезнуть, разуплотниться, как ты говоришь, и – фьюить! В общем, мы целы. Кому нужно наше тело?

– Тело? – Нэрвин поднял голову, оторвавшись от малыша. – А ведь ты права, может, кто-то как раз к нашему разуму и обращался. – А малыш Реми-Виаль поговорил с ним на простом языке.

– Ясно одно – в пространстве вокруг лифтов что-то происходит. Проклятые Строители! Используют нашу систему, вызывая опасные напряжения вокруг неё! – Сакс вспыхнул снова. – Это наша система! Наша!

– Реми. Ты дал малышу ещё одно имя? – Рабби подошла к Нэрвину и всмотрелась в личико ребёнка.

– Это не я, оно само нашло его. Знаешь, я верю, что имена выбирают себе людей, не иначе. Пусть будет двойное, он будет счастливей.

– Почему Реми-Виаль?

Нэрвин улыбнулся:

– Ре-ми, ноты. Малыш выступил камертоном, он ввёл в резонанс мысли и пространство, и всё вернулось. Разве ты не поняла?