Философия Энди Уорхола
Шрифт:
Дэмиан засмеялась. «Тогда почему ты все время пишешь картины? Они ведь будут висеть на стенах после того, как ты умрешь».
«Это – ничто», – сказал я.
«Но идеи то продолжают существовать», – настаивала она.
«Идеи – ничто».
У Б на лице вдруг появилось хитрое выражение. «Ладно, ладно. Все согласны. Единственная цель жизни это…»
«Ничто», – перебил я его.
Но это его не остановило: «…получить как можно больше удовольствия». Теперь я знал, к чему он клонит. Он намекал мне, чтобы я выдал им наличные на «расходы» сегодня вечером.
«Если идеи – ничто, – продолжал Б, аргументируя свои виды на дармовые денежки, – и вещи ничто,
«Ну, – сказал я, – если ты не веришь в ничто, это не значит, что все ничто. Тебе приходится обращаться с ничем так, как будто это что-то. Делать что-то из ничего». Это сбило его с толку.
«Что???»
Я повторил все дословно, что было нелегко: «Если ты не веришь в ничто, это не значит, что это – ничто». Долларовый блеск исчез из глаз Б. Когда дело доходит до экономики, абстракция всегда полезна.
«Ладно, скажем, я верю в ничто, – сказала Дэмиан. – Как же мне убедить себя стать актрисой или написать роман? Я смогла бы написать роман, только если бы верила, что это действительно будет чем-то – выйдет книга с моим именем, или я стану знаменитой актрисой».
«Ты можешь стать актрисой из ничего, – сказал я ей, – а если ты правда веришь в ничто, ты можешь написать об этом книгу».
«Но чтобы прославиться, надо написать книгу о чем-нибудь, что интересно людям. А не можешь же ты сказать, что все – это ничто!» Теперь она начала расстраиваться, но все еще думала, пытаясь найти способ заставить меня сказать, что хоть что-то – это не ничто.
Я повторил: «Все – ничто».
«Ну ладно, – сказала она, – скажем, я с тобой согласна. Тогда получается, что и секс – ничто».
«Точно, секс – ничто. Совершенно правильно».
«Но это не так! Почему же людям так хочется этого, если это ничто?»
Каждый уже сделал собственные выводы насчет секса – в этой области человека не убедишь аргументами. Просто так, мимоходом, я заметил: «Что происходит, когда ты занимаешься сексом, Дэмиан?»
Она секунду подумала и сказала: «Не знаю, это приятно, ты чувствуешь тело другого человека, твои эмоции тоже в этом участвуют, я не знаю, просто чувствуешь себя не так, как в остальное время».
«И потом кончаешь», – сказал я.
«И потом кончаешь, да. Но в этом есть что-то особенное, даже если не кончаешь. Это естественно и нормально. И ни на что не похоже – потом, если я вспоминаю об этом, я не могу поверить, что я это делала!» – она засмеялась.
«Послушай, – сказал я. – Например, ты думаешь, что это действительно было что-то, а человек, с которым ты занималась сексом, думает, что это было ничто».
Теперь Дэмиан казалась обиженной. Я понял, что она приняла мою гипотезу близко к сердцу. «Ну, если этот человек подумал, что это ничто, почему ему захочется спать со мной снова?»
«Потому что, – объяснил я, – он подумал, что это ничто, а ты подумала, что это что-то, вот почему. Поэтому вы и занимаетесь этим снова. Ему нравится делать ничто, а тебе нравится делать что-то».
Б сказал: «Значит, все сводится к тому, что человек думает: другими словами, на самом деле нет ничего объективного. Все субъективно. Я мог бы сказать: „Правда, это было что-то – то, что мы делали сегодня?", а другой сказал бы то, что думает он, но на самом деле происходило одно и то же самое – одни губы целовали другие губы. Кинокамера показала бы это одинаково, независимо от того, что ты об этом думаешь».
«Что-что показала бы?» Когда я слышу слова «объективно» и
«Как двое целуются».
«Когда двое целуются, – сказал я, – они всегда похожи на рыб. Когда двое целуются – что это вообще означает?»
Дэмиан сказала: «Это значит, что ты доверяешь другому человеку достаточно для того, чтобы позволить ему трогать тебя».
«Ничего подобного. Люди все время целуют тех, кому они не доверяют. Особенно в Европе и на вечеринках. Вспомни, сколько наших знакомых могли бы целоваться с кем угодно. Значит ли это, что они „доверяют"?»
«Я думаю, что да», – сказал Б. Упрямый этот Б. «Они просто доверяют многим, вот и все».
Б поцеловал Дэмиан. Когда двое целуются, они всегда похожи на рыб.
13. Титулы
Я проснулся в гостиничном номере в Турине немного позднее, чем обычно, и испытал обычную секундную панику – где это я? – которая охватывает меня вдали от дома. Я уже устал носиться по Европе за моим парикмахером, заключая бизнес-арт-сделки, которые он наметил. Я был в отеле «Гранд Эксельсиор Принчипи ди Савойя». Отель «Гранд Эксельси-ор Принчипи ди Савойя» был единственной первоклассной гостиницей в городе, наверное, потому что для других гостиниц не осталось первоклассных названий.
Я приехал в Турин по делам своего искусства, но мне больше хотелось бы заняться здесь бизнес-искусством – ведь в Турине делают автомобили «фиат». Я смутно припомнил, что как-то съел много итальянской нуги, которая была сделана в Турине, и стал мечтать, чтобы меня сфотографировали для рекламного щита компании «Фиат» или конфет «Перуджия». Почему-то в Италии рекламные щиты более броские, чем где бы то ни было. Итальянцы здорово умеют развешивать хорошие рекламные щиты.
А вот итальянское телевидение совсем не такое, и как только до меня дошло, что мне не посмотреть Барбару Уолтерс, Пэт Коллинс или «Уступи место папе» (Make Room For Daddy), я потянулся к телефону, чтобы позвонить в комнату Б и разбудить его, чтобы он заказал завтрак, потому что я слишком не уверен в себе, чтобы сделать это самостоятельно. Я просто мучаю тех, с кем я путешествую. Когда я путешествую, я так же требователен, как Лиз Тэйлор или Мадам Елена Рубинштейн (была). Те, с кем я путешествую – разные Б – должны служить переводчиками/буферами между мной и той культурной средой, в которой я нахожусь, а еще им приходится постоянно меня чем-нибудь развлекать, потому что я схожу с ума без американского телевидения. Те, с кем я путешествую, должны быть очень добродушными и легкими в общении людьми, чтобы вынести то, чему я их подвергаю, и не сломаться, – ведь им еще надо как-то привезти нас домой. «Проснись, Б, уже девять тридцать».
Б застонал, но это был довольно добродушный стон. Я сказал, чтобы он заказал завтрак и что мы устроим пирушку у меня в комнате. Потом я свалился с кровати на пол – высокая же была эта кровать – и побрел в ванную.
Через несколько минут раздался стук в дверь, и ввалился Б, а за ним более твердым шагом вошла горничная – черноглазая блондинка с миской вишен, плавающих в ледяной воде, тостами, чаем и кофе. Я протянул Б чаевые, чтобы он дал их ей. «Molto grazie».
«Ciao, bella», – Б с ней заигрывал.