Философия Энди Уорхола
Шрифт:
«Мы сидели в холлах отелей по всему Нью-Йорку и по всему миру, и это всегда приятно, – сказал я. – Холлы – всегда самое красивое место в отеле, даже хочется вынести раскладушку, чтобы спать там. В сравнении с холлом твоя комната всегда выглядит, как чулан». «Нет, – ответил Б, – но есть что-то такое в том, чтобы пролететь тысячи миль…» «Чтобы посидеть в холле».
«…пролететь тысячи миль, чтобы посидеть в таком месте, как это. Если бы оно было в соседнем квартале, я бы не подумал, что оно такое замечательное, но именно то, что мы проделали такой длинный путь, делает его особенным».
Я сказал Б, что если бы не самолетные мучения,
«Подумай только о всем интересном, что ты пропускаешь», – сказал Б.
На самом деле, я очень быстро выдыхаюсь. Обычно хватает одного раза. Либо только один раз, либо каждый день. Если ты делаешь что-нибудь один раз, это приятно волнует, и если ты делаешь это каждый день, это тоже приятно волнует, но если ты делаешь что-то, например, два раза или почти каждый день, в этом уже нет ничего хорошего. Промежуточные варианты никогда так не хороши, как один раз или каждый день.
Высокий красивый мужчина вошел с улицы в холл. На нем были красные брюки и красная рубашка, белый кожаный пояс и белые мокасины. Это был парикмахер Лиз Тэйлор. «Он любит красный цвет», – заметил Б.
«Ему идет красный цвет. Он изменился с прошлого раза. Кажется, он похудел, – сказал я, пытаясь определить, что в нем улучшилось. – Давай скажем ему».
«А вот идет Франко, – сказал Б. – Он все время чешет себе яйца, как ты думаешь, может, у него вши?»
«Нет, просто он итальянец».
Франко Росселлини принимал нас на Мероприятии, которое должно было состояться вечером, и позаботился об организации поездки и о нашем размещении. Франко, как никто, умеет быть всегда заботливым и в то же время все время отвлекаться. Он спрашивал нас, все ли в порядке с нашими билетами и нашими комнатами, а в это время его глаза бегали по холлу, ища Лиз. Я спросил его, не может ли он воспользоваться своими связями и достать нам комнаты еще на несколько дней, потому что нам надо было остаться после Мероприятия, чтобы заняться бизнес-искусством. Нам было трудно добиться продления, потому что через два дня после Мероприятия было намечено Другое Мероприятие, так что наши комнаты были зарезервированы для нас только еще на один день, а потом мы оставались в городе сами по себе. Когда Франко понял, что значит «воспользоваться связями», он воспринял это драматично.
«Вы знаете, что мне позвонили, чтобы я устроил комнату для Элизабет Тэйлор, потому что комнаты нет даже для нее!
А ей нужно два дня, чтобы распаковать вещи! Из-за этого Другого Мероприятия сплошные катастрофы!»
Как раз в этот момент проходящий мимо миланский журналист спросил меня, нравится ли мне Рим.
Ну мне на самом деле нравится Рим, потому что это своего рода музей, так же как «Блумингдейл» – своего рода музей, но я чувствовал себя слишком усталым, чтобы говорить об этом. Кроме того, журналист казался приятным, но почти никто из
«Я вернулся, – объявил он. – Я только что позировал папарацци. Мне не следовало бы этого делать».
Я рассказал Франко, что Б влюбился в магазине «Булгари» в девушку за витриной с брильянтами, которая, по его словам, была похожа на Доминику Санда. Франко разбирается в «любви», он угадал симптомы: «Значит, теперь ты все время будешь бегать в магазин и покупать все от Булгари? Это дорого. Тебе надо было влюбиться в официантку; это не так дорого». «Это не дорого, потому что я ничего не покупаю. Я только вхожу и выхожу, вхожу и выхожу», – сказал Б, Франко разочарованно протянул: «только вхожу и выхожу, вхожу и выхожу… Что же еще остается делать…» Потом он убежал, чтобы переговорить с каким-то режиссером.
Б заметил, что Лиз Тэйлор проходит через другой конец холла, и попытался напугать меня предположением, что она меня избегает. Я разглядел ее уголком глаза.
Потом Серджио, один из помощников Франко, подошел и спросил Б, могу ли я быть готовым на полчаса раньше, чтобы нас с Лиз представили принцессе Грейс, и тогда мы все могли бы войти на Мероприятие вместе. Таков был план. Б позавидовал, что он не пойдет с нами, поэтому как только Серджио отошел, он сказал: «Он говорит так, как будто это действительно важно. Он так привык договариваться с Лиз через ее парикмахера, что думает, ему надо разговаривать с тобой через меня, даже когда ты сам стоишь рядом».
Я сказал Б, что нам надо было купить ему в «Булгари» большую золотую гребенку. «У тебя должна быть гигантская золотая гребенка парикмахера. Такая гребенка, которой они делают начесы. Из золота». Мы с Б посмеялись над оплошностью, которую мы допустили, когда зашли в «Булгари» и попросили что-нибудь серебряное. Мы очень нервничали, потому что нас пригласили сесть, а потом смотреть оказалось не на что – мы не знали, куда девать глаза, и не хотели говорить, что нам нужно самое дешевое, что у них есть, так что Б быстро придумал и попросил серебряную палочку для коктейлей, а девушка, в которую он влюбился, сказала: «Извините, никакого серебра у нас здесь не продается», так что вся любовь оказалась разбита.
«Любовь была разбита, – согласился Б. – После того как она это сказала, она мне разонравилась. И к тому же вблизи она оказалась не так уж и похожа на Доминику Санда».
В этот момент мы с Б оба услышали свистящий звук из угла холла, и Б сказал, чтобы я не пугался, это был всего-навсего электрический полотер. Он спросил, что бы я сделал, если бы меня освистали на сегодняшнем Мероприятии. Я ответил, что меня уже освистывали раньше. Он спросил, когда это было, и я ответил, что меня освистывали во время турне по университетам.