Филфак
Шрифт:
– Зря вы замыкаетесь в себе. Вы живы, здоровы, у вас вся жизнь впереди. Не стоит так сильно цепляться за прошлое: оно прошло. Я хочу вам помочь, не отказывайтесь.
– Оставьте меня в покое!
– Как хотите! – Медсестра ведёт плечиками и с оскорблённым выражением лица выбегает из палаты. Наивная! Какая она за сегодня по счёту? Третья? Как же они все меня достали со своей жалостью!
Вскочив с койки, раненым зверем мечусь по палате. Это всё не то! Не моё! Не я! Мне нужна хоть какая-то зацепка, долбаный знак!
Отчаявшись, упираюсь лбом в стену и, разбивая кулаки о её окрашенную поверхность, тихо вою. Я должен вспомнить! Я не могу потерять себя. И в этот момент, сквозь рваное дыхание и глухие удары, доносится робкий стук в дверь.
– Вон! – ору, не поднимая головы.
Мне надоели пустые лица медсестёр и однообразные вопросы участкового, да и прочие зеваки, с бестактным любопытством заглядывающие в мою пустую душу.
– Привет! – Бесстрашный девичий голосок отважно пробирается сквозь мою броню. И будь я проклят, если не слышал его раньше.
Резко отпрянув от стены, оборачиваюсь.
В дверях замечаю девчонку, невысокую, стройную, с огромными голубыми глазами и густой русой чёлкой. Белый халат небрежно накинут на её хрупкие плечики, а на груди болтается огромный бейджик. Я жадно всматриваюсь в тонкие черты её лица, в надежде хоть что-то вспомнить, но снова всё мимо. – Время посещений прошло, – цежу с горечью в голосе. – Закрой дверь с той стороны!
Глава 5. Перевёрнутое имя
Аня
– Девушка, я устала вам повторять: никакого Соколова у нас в отделении нет! – поправив на носу очки, скрипит мадам бальзаковского возраста в белоснежном халате.
Приёмные часы вот-вот закончатся, а я никак не могу найти, куда на «скорой» доставили того парня из леса. Отделение токсикологии – моя последняя надежда.
– Да как же нет? – Тереблю самодельный бейджик с собственным именем, болтающийся в районе груди на атласной ленте. – Мне врачи со «скорой» сказали, что отвезут Илью в областную, а раз в общагу он так и не вернулся, значит, всё ещё у вас. Пожалуйста, посмотрите получше: Соколов Илья Семёнович, восемнадцать лет.
– Нет у меня такого в списках! – Чувствую, нервы на пределе, но и мне отступать не комильфо: желание поскорее отделаться от возложенной на меня миссии по поиску Соколова вынуждает быть настойчивой.
– Высокий, симпатичный, белокурый, – пытаюсь описать парнишку, но понимаю: всё не то. А потом вспоминаю про личное дело Ильи, которое уже второй день таскаю в рюкзаке. – Подождите, сейчас фотографию достану.
– Девушка, вы издеваетесь?! – В голосе женщины проскальзывают визгливые нотки. – По-вашему, я каждого больного должна в лицо знать?!
– Да такого раз увидишь – не забудешь, – бубню себе под нос и всё же достаю небольшой фотоснимок, сделанный
– Всё, девушка! Не задерживайте нормальных посетителей! —отмахивается от меня женщина и недовольно качает головой.
– Погоди, Алён! – спешит на подмогу моей взволнованной собеседнице молоденькая санитарка. Стащив с хрупких ладоней громоздкие резиновые перчатки, она подходит ближе и по-свойски присоединяется к разговору. – А как же тот красавчик безымянный, которому память отшибло? Выписали уже? Может, девушка его ищет?
«Красавчик с отшибленной памятью» звучит как-то не очень, но подумать об этом не успеваю.
– Когда, вы сказали, он должен был поступить? – сияет линзами медсестра и, словно вспомнив о чём-то, с важным видом тянется к журналу на краю стола.
– Утром, двадцать пятого, —с готовностью сообщаю и всё же протягиваю фотографию Соколова. – Вот, взгляните!
– Он? – подозрительно кривится та и вопросительно смотрит на санитарку.
– Похож, вроде… – неуверенно соглашается девчонка. – Фото, правда, какое-то неудачное либо сделано сто лет назад.
– А может, молодой человек просто не фотогеничен, как мой первый муж, – развалившись на деревянном стуле, начинает рассуждать та, что постарше. – Того тоже, как перед камерой ни ставь, всё одно: не фото, а разочарование. Впрочем, он и сам был сплошное недоразумение.
– Не важно! – бесцеремонно прерываю чужие воспоминания. – Можно мне к Соколову?
– К этому только через главврача, – пожимает плечами медсестра и снова приступает пересказывать истории из своей бурной молодости.
– Тогда зовите врача! Я должна поговорить с Ильёй, – требую отчаянно и, схватив в руки бейджик, машу им для важности. – У меня задание от университета!
***
– Так, милочка, рассказывайте, – степенно кивает в мою сторону доктор Шестаков и смачно отхлёбывает из здоровенной чашки чай. – Только шустренько, а то у меня ещё обход.
Поудобнее устраиваюсь на стуле через стол от врача и, набрав в лёгкие побольше кислорода, приступаю к докладу, вкратце, но не упуская ни малейшей детали, повествуя о событиях двухнедельной давности.
– Так-так! Интересненько! – Устав сидеть на одном месте, Шестаков встаёт и подбоченившись начинает важно вышагивать по своему скромному кабинету.
– Вот, в принципе, и всё! – ставлю точку и напоследок протягиваю доктору дело Соколова с той самой миниатюрной фотографией.
– Странноватенько, – чешет подбородок Шестаков, внимательно изучая биографию парня. – Я бы даже сказал, неожиданно!
– Что-то не так?
– Так-то оно всё так, но я был уверен, что наш потеряшка чуток постарше, да и по манере общения не похож он на деревенского парня – ценителя русского и могучего.
– Внешность обманчива, – пожимаю плечами, не зная, что ещё сказать.