Фигляр 2
Шрифт:
Тактика была безупречной. Джи-вон больше не упоминала юношу, словно и не было никакого интереса. Как опытный охотник, она теперь заходила с другой стороны, мягко и настойчиво загоняя Ми-ран в ловушку, из которой та сама попросится выйти, проговорившись.
Ми-ран чувствовала, как её затягивает в эту ловушку. Отказаться было неестественно и трудно. Во-первых, в душе ещё пылали угли того самого «манифеста протеста», и ей отчаянно хотелось, чтобы её новый образ увидели. А во-вторых... на ней было это самое платье. Кожаная броня Balenciaga, в которую она облачилась для бунта, так и просилась
И, наконец, третье — Джи-вон явно не отстанет. Сквозь светскую болтовню Ми-ран чётко уловила стальной стержень настойчивости. Видимо, ей что-то было нужно. Очень нужно. Или от самой Ми-ран, или, что более вероятно, от семьи Пак. Игнорировать такой интерес было не просто глупо, но и недальновидно.
— Ладно, Джи-вон-а, — наконец сдалась Ми-ран, и в её голосе прозвучала показная лёгкость. — Только давай где-нибудь подальше от этого вавилонского столпотворения. Мой слух сегодня и так перенёс достаточно.
— Идеально! — в голосе Джи-вон прозвенела победа, тут же прикрытая радушием. — Как насчёт «Le Pre» на третьем этаже? Там тихо, и вино у них приличное.
— Договорились, — кивнула Ми-ран, уже чувствуя, как ловушка мягко защёлкнулась за ней. Она направлялась на обед, прекрасно понимая, что это будет не дружеская беседа, а дуэль. Но её кожаный манифест и внутренний протест требовали борьбы. И она была готова дать бой.
ВОПРОСЫ БЕЗ ОТВЕТОВ
Ресторан «Хвегакван» был одним из тех немногих мест в Сеуле, где время текло иначе. Запах старинных деревянных панелей из красного сосны смешивался с ароматом сушёной полыни, используемой для очищения воздуха. Приглушённый свет падал из бумажных фонарей, отбрасывая тени на стены, украшенные свитками с каллиграфией. Они сидели в отдельной комнате с низким столом, вокруг которого были разбросаны мягкие половые подушки.
Перед Пак Гён-хо стоял дымящийся ханчжонщик — его любимое блюдо. Аккуратные порции кимчи, намуля, чорима, парим и десятка других гарниров окружали центральную чашу с дымящимся супом из говяжьих рёбер. Он неторопливо, с привычной сноровкой, разделывал мясо палочками, его движения были выверены и спокойны.
— Дед, вот скажи мне, кто он, этот Ин-хо? — Со-юн, сидевшая напротив, вся бурлила от нетерпения. Она отодвинула свою тарелку с почти нетронутым бибимпапом. — Вот эти его преображения... никто из моих знакомых так не может. А девять из десяти не смогут... да никто не смог бы! Вот объясни мне?
Гён-хо медленно пережёвывал кусок мяса, обдумывая ответ. Он тщательно вытер губы бумажной салфеткой.
— Ты спрашиваешь, как будто я держу его полное досье в сейфе, внучка, — наконец произнёс он, и в его глазах мелькнула усмешка. — Я знаю о нём не намного больше тебя. Приёмный сын старого Канга. Сирота. Умен. И... неудобен.
— «Неудобен» — это ничего не объясняет! — парировала Со-юн, понизив голос до страстного шёпота. — Сегодня он в La Perla... целует руку тёте Джи-вон, как какой-то... какой-то дипломат из старого кино! А вчера он был в обносках, а смотрел на нас, как на экспонаты в музее! Где он научился такому?
Гён-хо
— А ты думаешь, всему нужно учиться в академиях? — он покачал головой. — Некоторые знания... впитываются с молоком матери. Или, в его случае, — с пылью улиц Пусана и дымом чужих очагов. Он не учился быть разным. Он учился выживать. А когда речь идёт о выживании, человек открывает в себе такие грани, о которых в твоих университетах и не рассказывают.
Он отложил палочки и посмотрел на внучку прямо.
— Ты хочешь простой ответ, Со-юн-а? Но его нет. Он — продукт обстоятельств, которых ты, к счастью, никогда не понимала. И благодари небеса за это. А его «представления»... — старик сделал паузу, и в его голосе прозвучала тень уважения, — возможно, это его способ напомнить нам, что мы все играем роли. Просто его сцена... намного опаснее нашей.
ТРЕЩИНА В СТЕНЕ
Со-юн задумалась над словами харабоджи, вспоминая, что почти то же самое ей говорил Ин-хо. На миг её лицо прояснилось, потом, омрачилось ещё больше.
— Это совсем ничего не объясняет, — твёрдо заявила она, пододвигая чашку. — Вон у пуккёсов вся страна выживает, и что? У них что, все поголовно ходят с манерами наследников «Чеболя»? Или ты хочешь сказать, что любой оборванец из Пусановских трущоб с рождения знает, как должен сидеть костюм от Tom Ford? Или инстинктивно выберет Jacques Marie Mage, а не сомнительные Ray-Ban с уличного лотка? — её голос звенел от сарказма и нетерпения. — А как он ест, дед? Ты видел, как он ест? Как держит палочки? Этой безупречной, почти незаметной грации тоже учат в портовых забегаловках между разборками?
Гён-хо, до этого спокойно пивший свой соджу, замер. Он положил чашку на стол и уставился на свиток с каллиграфией на стене, но видел не его. Острые, как иглы, вопросы внучки пронзили его собственные уверенные предположения, и он с неприятной ясностью осознал, что за деревьями не видел леса.
Он с неприятной ясностью осознал простой факт: он отгородился от этой проблемы. Удобной, красивой формулой — «приёмный сын старого Канга». Этой фразой он мысленно поставил галочку, закрыл досье, переложив ответственность на волю покойного и сентиментальные обязательства. Он купился на простоту ярлыка. Он клюнул на слова о «приёмном сыне старого Канга», но что стояло за этими словами? Ничего. Пустота. Чёрный ящик, в который он даже не попытался заглянуть, приняв на веру старую дружбу и посмертную волю.
Глаза старика медленно вернулись к Со-юн. В них уже не было снисходительности, а лишь тяжёлое, холодное понимание.
— Нет, — тихо, но отчётливо произнёс он. — Нет, этому в забегаловках не учат. Ты права.
В этих словах призналась не просто его ошибка. В них призналась его уязвимость. Он впустил в свой дом загадку, не потрудившись её разгадать. И теперь эта загадка, похоже, была куда сложнее и опаснее, чем он предполагал.
Глава 11