Фигляр 2
Шрифт:
НЕУДОБНЫЕ ВОПРОСЫ
«А ведь на расспросы подружек можно смело сказать, что бельё мне выбрал парень! И это правда!» — от такого неожиданного поворота собственных мыслей Со-юн сбилась с шага. И уже совсем по-другому, с новым интересом и подозрением, посмотрела на своего спутника.
Они вышли к лифтам, где было чуть меньше людей. Со-юн резко остановилась, заставив его обернуться.
— Слушай, а откуда ты вообще... это всё? — она сделала широкий жест, охватывающий и его одежду, и его манеры. — Вот это вот. — Она указала пальцем в сторону La Perla. —
Она прищурилась, изучая его.
— Ты где этому учился? В какой школе тебя учили целовать руки замужним женщинам так, чтобы они потом пять минут смотрели на свои пальцы? Или это такой... Пусанский колорит? — в её голосе прозвучала не насмешка, а неприкрытое, подлинное любопытство.
Ин-хо медленно повернулся к ней. Он снял очки, и его разноцветные глаза встретились с её взглядом. В них не было ни смущения, ни недовольства.
— А какая разница, Со-юн-сси? — спросил он мягко. — Школа жизни, улицы Пусана, советы старших товарищей... Или, может, частный преподаватель из Европы? Результат-то один.
— Разница есть, — парировала она, не отводя взгляда. — Потому что версия «улицы Пусана» не объясняет, откуда у тебя вкус к Jacques Marie Mage и умение носить Tom Ford так, будто ты в нём родился. А версия «частного преподавателя» не очень вяжется с... — она снова кивнула в сторону отдела белья, — с твоими методами ведения диалога.
Он чуть склонил голову набок, и в его янтарном глазу промелькнула искорка.
— А может, я просто очень способный ученик? — предположил он. — Быстро учусь. Особенно когда мотивация есть.
— Какая мотивация? — не отступала Со-юн.
— Например, мотивация не быть съеденным заживо в новом для себя мире, — ответил он просто, и в его голосе впервые прозвучала лёгкая, едва уловимая усталость. — Когда ты постоянно среди акул, волей-неволей учишься плавать, причём плавать быстро. И когда-нибудь отрастишь собственные плавники.
Он снова надел очки, словно ставя точку в разговоре.
— Всё гениальное просто, нуна, — парировал он, и в уголке его рта сыграла та самая ускользающая улыбка. — Не ищите сложных объяснений там, где работает обычный инстинкт выживания. Вспомни бритву Оккама — не следует множить сущности сверх необходимого. Самый простой ответ — что я просто адаптируюсь, чтобы не быть раздавленным, — чаще всего и является верным. Все эти «частные преподаватели» и «аристократические манеры» — всего лишь лишние сущности.
Со-юн замолчала, но в голове у неё зашумело ещё громче. Он снова ушёл от ответа, обернув всё в изящную метафору. Но в этой метафоре было больше правды, чем во всех возможных прямых ответах. Он и правда, был как хамелеон, вынужденный выживать. Вот только Со-юн всё больше склонялась к мысли, что хищники в этой истории были специально выведены для обучения одного загадочного ребёнка.
— Надо же, — наконец произнесла Со-юн, и в её голосе звенела смесь раздражения
Она медленно покачала головой, не сводя с него взгляда.
— А знаешь, что самое интересное? Обычно бритвой сбривают лишнее. А у тебя... — она сделала паузу, давая словам повиснуть в воздухе, — у тебя она работает наоборот. Чем больше сущностей сбриваешь, тем непонятнее и загадочнее становишься.
Она развернулась и пошла к лифту, на этот раз не оборачиваясь. Но её последняя фраза повисла между ними, чёткая и неоспоримая, как приговор.
«Кто ты такой, Канг Ин-хо?»
Глава 9
НЕОЖИДАННЫЙ УХОД
Galleria Department Store, Апгуджон. У лифтов.
Едва выйдя из лифта, Гён-хо, сразу уловил перемену в отношениях между внучкой и Ин-хо. Вернее, изменилось отношение Со-юн. Её взгляд, недавно полный скепсиса, теперь с любопытством скользил по спутнику.
Гён-хо — опытный переговорщик, десятилетиями читавший людей, — чётко видел: за несколько минут что-то произошло. Не важно, что — не обязательно явное, но достаточно сильное, чтобы оставить след.
— Со-юн-а, — он сделал вид, будто не замечает ни напряжения, ни взгляда, — а где весь этот ворох пакетов? Что у вас за унылый вид?
— Встретили маму и Ким Джи-вон, — ответила Со-юн, чуть торопясь, будто оправдывалась.
— Вот как, — старик кивнул, глаза прищурились. — Передай мённури, что мы собираемся перекусить наверху, в ресторане. Если пожелает, пусть присоединяется.
Он перевёл взгляд на Ин-хо.
— А ты? Не проголодался? Тут подают ханчжонщик, который стоил бы поездки через весь Сеул.
Ин-хо чуть улыбнулся, собираясь сказать, но не успел— у него зазвонил телефон.
— Простите, Гён-хо-ним, я отвечу, — и, взглянув на экран, добавил: — Это может быть важно.
Отошёл в сторону, словно в тень и принял вызов. Говорил негромко, и пару раз его взгляд, полный мимолётной досады, скользнул по спутникам, словно он был недоволен их присутствием в этот момент.
Негромко, но достаточно, чтобы любопытная Со-юн услышала обрывки фраз. Язык явно не корейский. И не английский. Ни французский, ни немецкий. Что-то чужое, но не резкое, а словно мягкая волна с лёгкими всплесками, которых она никогда не слышала.
«Щибаль, ты кто такой вообще?» — в который уже раз мелькнуло у неё, когда он отвернулся.
Бросив мысленно ещё один чёрный камень в кучу вопросов к этому «школьнику», она достала телефон и набрала мать.
— Алло, мама? Харабоджи хочет перекусить в Галлерии. Если хочешь, можешь присоединиться.
Выслушала ответ, кивнула:
— Да. Поняла. Саранхэё, омма.
Опустила телефон.
— Мама сказала, они с тётей Джи-вон уже договорились пообедать вместе. — А это странно.