Fide Sanctus 2
Шрифт:
Едва она сказала «уединение», как жилы её шеи забурлили так, будто там был кадык.
Она еле сдерживала рыдания; еле-еле.
– А Свят – от тебя, – с расстановкой сообщил Олег.
Листья каштана зашумели; шныряющий между ними ветер ударил в лицо.
Вера поражённо замерла, распахнув мокрые глаза; слёзы ещё скатывались по её щекам, но лицо больше не играло – ни одной мышцей.
Сердце ёкнуло; вот-вот.
Она вот-вот стряхнёт его пальцы с локтя – и вокруг наступит полярная
– Нельзя было это говорить! – завопил Спасатель, обхватив голову. – Свят же…
– Нельзя?! – зашипел Агрессор, толкнув его в грудь. – Пусть бы она и дальше считала себя ужасным человеком?! Лишь бы твой бедненький Свят не пострадал?!
К чёрту. Сказал – и сказал. И будь что будет.
– Как ты можешь… так уверенно говорить? – запнувшись, произнесла Вера и лихорадочно утёрла щёки. – Откуда ты… знаешь?
Не сводя глаз с её мокрых ресниц, Олег тихо сказал:
– Просто поверь.
Её лицо дёрнулось так, словно она до безумия хотела это сделать.
Поверить.
Но когда она заговорила, её голос был сухим, непреклонным и жёстким:
– Я не знаю, для чего ты говоришь это, но…
* * *
Знаешь.
– Ты прекрасно знаешь, для чего он это говорит, – прошептала Верность Себе; её щёки были мокрыми, но в глазах наконец сверкало облегчение.
– Ему выгодно, чтобы вы поссорились! – истерично заорала Верность Ему.
Чем здоровее становилось лицо Верности Себе, тем хуже она себя чувствовала.
– Всё это нелогично, но я ощущаю, что ему можно доверять, – тихо произнесла Интуиция, коснувшись локтя Хозяйки.
Там же, где его гладили худые пальцы с узловатыми фалангами.
Петренко внимательно смотрел прямо на неё; его брови были сдвинуты, губы – сложены в сосредоточенную линию, а глаза переливались малахитовыми отблесками. Было что-то неуловимо… кошачье в этих своевольных зелёных глазах.
Она не могла видеть его взгляд; видеть эту порывистую, решительную жалость!
Это было неправильно, неправильно!
Было неправильно так доверять этой нежной жалости!
…Не находя слов – и не желая их искать – она резко и отчаянно расплакалась, безвольно прижав пальцы ко рту.
Казалось, это те слёзы, которые она не выплакала в белой Ауди под дождём.
Не заботясь о том, что подумает о ней Петренко, она неуклюже вытирала скулы… со странной болью разглядывала листья каштана… вспоминала рисунок костёла, что остался неоконченным в общежитии на столе… сетовала, до чего жестокое у неё сердце, которое «не может любить людей», как говорила мать… опасалась, что она и правда «волк-одиночка»… боялась своих мыслей… стыдилась чувств…
Олег
Его рука была такой горячей, что пальцы застонали.
Ни у кого на её памяти не было таких горячих рук.
Вот он – момент, чтобы это говорить.
– Олег, слушай, – с усилием сказала Вера; сердце ныло от горькой боли. – Это давно нужно было сказать. Нам с тобой надо… общаться более отдалённо. Мы слишком сблизились, а я обещала Святу поставить тебе границу, если это произойд…
Голос сорвался, а лицо искривилось в беззвучном плаче.
Внутри было так пусто, словно она осталась одна на земле после апокалипсиса.
Мокрые щёки и глаза нещадно резал ветер; в голове колотилась глупая мысль, что всё лицо обветрится… покроется красными пятнами… будет шелушиться…
Олег молчал, бережно гладя тыльную сторону её руки.
О чём он думает?.. Предположить это было невозможно.
Можно было приблизительно догадаться, что происходит в голове у Свята, – но с Олегом это совершенно не работало.
Он был не просто закрытой книгой, а талмудом на замке.
– И на твой взгляд, это произошло? – наконец глухо спросил он.
– На мой взгляд, это… происходит, – судорожно сглотнув слёзы, поправила Вера. – Это… некрасиво. Неправильно. Встань на его место.
– Я делаю это так часто, что его место уже можно звать моим, – отозвался Петренко.
О чёрт. Это надо было предусмотреть, готовясь «поставить ему границу».
Он не кривлялся и не блефовал: у него по поводу их «сближения» была своя позиция.
Поведение Петренко создавало ей трудности – да; но оно и… восхищало.
Хоть у кого-то этой весной Верность Себе не болеет.
– Ты действительно этого хочешь? – поинтересовался Олег; его голос подрагивал.
При чём тут то, чего я хочу?!
– Я считаю это честным! – выпалила Вера, повернувшись к нему.
Едва он увидел её мокрые глаза, как его лицо перекосилось – будто его ударило током. Казалось, прошло полчаса перед тем, как он разомкнул губы и сказал:
– А я не считаю. И не могу согласиться с тобой. Ты сейчас не на своей стороне.
В горле всколыхнулась бодрая злость.
– Это мне решать! – прошипела Вера, стиснув пальцы в кулак. – Я сама могу разобраться, что мне делать и на какой я стороне!
Вызывающе вскинув лицо, она моргнула и обомлела: Олег… улыбался.
Широко и открыто; лукаво и с облегчением.
Он улыбался редко; но когда он это делал, в его мимике не оставалось ни грамма наигранности: он улыбался всем лицом – каждой чертой.