Fide Sanctus 2
Шрифт:
А если бы это она сейчас одна и без объяснений куда-то спустилась…
– У него просто такой период. Просто период, – обхватив плечи, повторяла Верность Себе, качаясь в кресле, как маятник. – Ерунда. Глупость. Всё хорошо.
Интуиция что-то невнятно стонала, закрыв лицо руками.
– Никита, – решительно сглотнув глупые слёзы, позвала Вера. – Есть балкон? Хочу выйти подышать.
Подышать. Пожить. Поплакать. Позлиться, если повезёт.
–
Поднявшись с пола, Вера схватила с кресла свою толстовку и зашагала к выходу. За спиной послышался скрип дивана, и голос Олега произнёс:
– Я тоже схожу. Тут реально задушишься.
* * *
Сомнений не было: это идеальный момент, чтобы провернуть то, что он задумал.
На Корабле в Бермудском Треугольнике нарастал шторм; небо над морем темнело и переливалось трещинами грозы. Корабль качало на волнах, и взбудораженный Спасатель еле успевал вытирать разъярённые лужи с деревянной палубы.
Тот конфликт, что сейчас играл внутри, был несравним ни с одним прежним.
– Куда тебя черти несут? – шипел Спасатель, тряся перед носом у Хозяина подмоченным протоколом о преданной дружбе.
Толкнув белую дверь, Олег выпустил на балкон Уланову и впустил в спальню авижичских родителей пахнущий апрелем воздух.
…С начала вечера Вера выглядела и вела себя так, будто была готова поругаться или подраться с кем угодно – если это даст ей повод отсюда уйти. Столь искристая под первым солнцем марта, к середине апреля она поблёкла, рассеялась и утратила контур; так блёкнет транспарант с акварелью, когда попадает под дождь.
– Ей понравится это сравнение, – заявил Агрессор, сверкнув кошачьими глазами.
Может, стоило подарить что-то для рисования, а не то, что ты собрался?
Озадаченно коснувшись книги во внутреннем кармане олимпийки, он на миг замер, решительно покачал головой, вышел на балкон и закрыл за собой дверь.
Дарёному коню под олимпийку не смотрят.
Опёршись на перила, Уланова подставила лицо ветру и вдохнула так глубоко, словно сутки сидела под землёй с противогазом, экономя каждый вдох.
Только сейчас – под тёплой атакой лилового заката – он увидел, до чего тёмные и измученные круги вокруг её глаз. Неслышно подойдя ближе, Олег остановился слева и погладил холодные перила. На уровне этажа шелестел свежий, недавно распустивший листья каштан. Со двора, проезжей части и детской площадки доносились смазанные звуки; спальный район встречал ночь.
Слов уютнее тишины не находилось. Как и безопасных мыслей.
Не отрывая глаз от ярких красок на горизонте, Вера негромко
– Уже совсем не холодно по вечерам, правда? Как же великолепно.
– Не холодно, – мгновенно отозвался Олег. – Но твои плечи вздрагивают.
Заправив за ухо прядь волос, Уланова перевела на него расплывчатый взгляд.
Она недавно боролась со слезами?
В глубине её глаз застыла изнурённая сырая горечь, которая не находила выхода, – а бирюзовые блики радужек стали тусклее.
Это блики исчезли, или он начал видеть её глаза так, как их видят все?
Понять это отчего-то показалось безумно важным.
– Удивлена, что ты заметил, – тихо грустно сказала Вера. – Но это не от холода, а от удовольствия. Кожа наконец впитывает воздух.
– Там действительно было ужасно душно, – подтвердил Олег, тоже понизив голос.
Казалось, если подстроиться под её тон, он разгадает тайну бирюзовых бликов.
– Не знаю, как они ещё и пьют, – задумчиво проговорила девушка, оперев подбородок на кулак. – А ты почему не пьёшь сегодня?
– Не хочу, – небрежно бросил он. – Надо делать перерывы. А то тогда в клубе я…
Чуть не поцеловал тебя.
Слова застряли посреди горла и стали похожи на пенопласт в луже.
Явно растолковав его недоговорённость по-своему, Вера с глубоким пониманием кивнула и принялась водить пальцами по воздуху – так, будто гладит его.
То по шерсти, то против.
На миг захотелось, чтобы она так же провела по его волосам.
И удивлённо сказала, что они куда непокорнее, чем воздух.
Под ложечкой засвербело дикое желание… писать.
Писать всё подряд, что идёт в голову.
Казалось, если он сейчас возьмёт в руки лист и ручку, то до рассвета не разлучит её носик с его поверхностью.
– Я обожаю весну, – негромко признала Вера. – Могу бесконечно о ней говорить. О том, какие сильные она вызывает чувства. Как настойчиво пробуждает тягу к жизни.
Она вроде говорила о том, что любит, – но выглядела очень горестно.
Между её бровей залегла тонкая морщинка; будто сердце хотело заплакать, а мимика упрямо спорила с этим желанием.
Что только в нашем теле ни спорит с сердцем.
В марте! Ещё в марте она была заливистым солнцем.
Весна расцветает, а солнце тускнеет?
– Так не бывает! – гаркнул Агрессор.
Он едва стоял на ногах и цеплялся за гладкий борт – до того сильно качался Корабль.
«Тебе тяжело с ним рядом?» – хотел в лоб спросить Олег, но вместо этого сказал: