Fide Sanctus 2

Леонова Анна

* * *

Когда Свят отменил пари, Артур ни капли не поверил в его «я нихрена не делал». Всё было ясно как белый день. Царевич проиграл, но не хотел отдавать деньги.

А кто бы хотел?

Требовать с него бабло и ставить ему ультиматумы было опасно.

Это сын зава кафедрой; это петух, что несёт в ладонях золотые яйца.

С ним лучше было дружить.

Но то,

что случилось под конец февраля, не лезло уже ни в какие ворота.

Оказалось, что Елисей не только выиграл, но и решил… простить убогому проигрыш?

Уланова была тут как тут – а с меня пятьсот долларов никто не требовал.

Это не укладывалось в голове и даже не растягивалось вдоль спинного мозга.

Это было удобно; удобно! Не нужно было выпрашивать деньги ни у матери, ни у сраного Ивлеева! Удобно, но унизительно; унизительно и злобно.

Жалость с барского плеча, сука.

Он так и не нашёл слов, которые бы выразили всё, что он хотел сказать.

Да и что было говорить? И как?

Чуть-чуть приоткрыть засов Чердака всё равно не удалось бы; стоило бы слегка отодвинуть задвижку – и измученная заточением ярость смела бы Свята с лица земли.

Нельзя; нападать на сына зава было нельзя.

Оставалось только день за днём кипеть в злобе, которую никак не снимали с огня.

И он своими же руками поспособствовал этому!..

Для чего тебе вообще понадобилось это сраное пари?

Но как только Елисеенко произнёс: «Артур, познакомься, это Вера»… Как только Уланова, изобразив подобие светской улыбки, протянула ему бледную ладонь… В голове Артура раздался чёткий щелчок.

Это встал на место последний кусок какого-то пазла.

А он даже не знал, что собирает его.

* * *

Вкрутив в колени активность, а в лицо – презрение, Артур перешагнул порог зала и двинулся к их диванчику. На орущем танцполе теперь было абсолютно нечего делать.

Как нечего было делать в курилке и нечего – на высоких стульях возле барной стойки.

Теперь – когда их вышколенное трио, роли в котором были давно удобно распределены, превратилось в непредсказуемый квартет с примой наперевес.

Надо было остаться дома, закрыться в комнате и дочитать Антон Палыча.

Кому рассказать, что он запоем читает Чехова, так не поверят.

Да и насрать бы на их верования.

По диванчику прыгали пятна дискоболов, а по танцполу – конвульсивные тела; в зале было кошмарно душно. Помахивая банкой пива, Авижич что-то кричал в ухо девице, раскрашенной на манер Чингачгука. Обхватив

его колено, девица хихикала и изредка переводила красноречивый взгляд на внушительного размера подругу.

Чёрт. «Плавать по волнам» сегодня не хотелось.

Единственной пышкой на его веку, которую можно было бы с удовольствием оприходовать, была блондинка, что дружила с Измайлович. Ангелина, кажется.

Лишний вес её ничуть не портил; эта девица походила на пахучий и пряный десерт.

Но она долго мялась, а к Новому году сообщила, что между ними «ничего не будет».

Авижич. Брюнетка. Монументальная подруга. Больше за столиком никого не было.

Неужели, твою мать.

Так и не решив, что разозлило бы сильнее – их наличие или отсутствие – Варламов с размаху плюхнулся на диван, выложил на стол пачку Винстона, воткнул руки в карманы мокрых джинсов и изобразил максимальную отстранённость.

– А где баба Леопольда?! – наклонившись к Никите, проревел он.

Девицы обменялись многозначительными взглядами; пухлая что-то пробормотала.

– Ушла! – проорал Никита. – Он ей что-то там сказал… Так, надменно, типа. И она…

– В смысле «что-то там сказал»?! – возмутилась брюнетка под боком у Авижича. – Все прекрасно слышали, что он сказал! Он и сказал, чтобы она уходила!

– Так не делают! – подхватила её подруга, заглянув Артуру в глаза за поддержкой. – Академик, тоже мне! Сначала «пойдём вместе», а потом девушка что-то скажет невпопад, так всё! Что она такого сказала, Таня? «Зачем нужны книжные шкафы?»

– Да, – кивнула та, взяв со стола коктейль. – И сказала, что шкафы нужны для одежды.

Авижич отвернулся, тщательно скрывая ухмылку. Из колонок заорала звонкая Chica Bomb 13 , и голоса певцов скрылись под бабским визгом.

– И что, надо говорить: «Тебе лучше уйти, а то я как выпью, Хромма открываю»?! – плюнула Таня, свирепо глядя на Никиту. – Не хочет ей его проставлять? Дорого?

Авижич зажал ладонью низ лица и страдальчески зажмурился. Моргнув, Артур уставился на полуголых девиц, что плясали поблизости. В горле свербел смех.

13

Дан Балан

Не будь ты сраным занудой, Леопольд, я бы даже пожал тебе руку за такое.

– Фромма, – отдышавшись, выдал Никита. – Эриха Фромма.

– Да какая разница, что в глотку лить! Умник такой, нет сил! – протянула задетая за живое пухлая. – А когда сообщения ей писал, мы всей комнатой с них угорали! Там ошибка на ошибке! Причём глупые такие… Как будто на чужом языке пишет!

– У него дисграфия, – сообщил Никита, примирительно погладив Таню по плечу.