Фиаско
Шрифт:
– А на складе что-нибудь нашли?
– К сожалению, там было пусто. Нам сообщили, что его арендовала некая корпорация – одна из нескольких фирм, имеющих, по нашим данным, связи с картелем.
– Значит, картель. Еще одно из безымянных, обезличенных названий, вроде «организованная преступность». А этот картель случайно не называется ИТЗ или ИТЦ?
– Вроде бы нет. А что?
– Одна такая мерзкая компания упоминается в документах Воронцова.
– Вот как? Никогда о такой не слышала.
– Думаете? Боюсь, что слышали, и не раз. Собственно говоря,
– Я? Как это? Не припоминаю что-то.
– А фамилия Рабиноу вам знакома?.. Рабинович?.. ИЧ… По-английски окончание ИТЗ. Теперь понятно?
Скотто тихо присвистнула и погнала машину в свое управление кратчайшим путем.
Штаб-квартира СБФинП располагается в Арлингтоне, на автостраде, ведущей в Фэрфакс. Это совсем недалеко от знаменитого кладбища. Поворот к ней я увидел по флагштокам с флагами США и министерства финансов. Впереди показалось неказистое бетонное здание, чем-то напоминающее мне родные тускло-серые жилые блоки Нового Арбата. Четыре этажа из сборных железобетонных панелей нависали над единственным деревом. Напротив, через дорогу, стояло приземистое кирпичное здание, из его высокой трубы клубился серый дымок.
– Жгут, все жгут, – пробормотала Скотто, заезжая на стоянку позади здания СБФинП. – Проклятая жаровня полыхает целыми днями, без передыху.
– Какая жаровня?
– Да крематорий. Извините, мне надо заняться этими… – Не успела она договорить, как целая толпа репортеров с телевизионными и видеокамерами окружила нашу машину. – Отойдите, ребята! Отойдите! – Она выскочила из кабины и быстро пошла прочь.
Репортеры рванули за ней, устремив чуть ли не в лицо камеры, диктофоны и микрофоны и требуя:
– Расскажите, кого вы сейчас выслеживаете?
– Убивать я никого не собираюсь.
– А что делал агент Вудрафф на той свалке?
– Отдавал свою жизнь за нашу страну.
Скотто проскочила мимо колоннады к входу в здание, репортеры не отставали, атакуя ее вопросами:
– Несколько свидетелей утверждают, что мальчишка хотел сдаться, но в этот момент в него пальнули? Правда ли, что у него не было приводов в полицию? А как насчет утверждения его родителей, что у него не было оружия? Поскольку Вудрафф раньше был вашим партнером, что вы сейчас испытываете?
Скотто отбивалась как могла, прокладывая путь к зданию, где репортеров остановили охранники в форме.
– Вот они, ваши конкуренты, Катков, – проворчала она, оглядываясь на репортеров из-за стеклянной двери. – Я сделаю для вас многое, но не смогу удерживать это зверье, если они примутся колошматить пас. Предупреждаю заранее.
– Но почему у вас такой зуб на журналистов?
– Как-то я хотела рассказать, но вы даже не пожелали выслушать. Все вы помешаны на том, как бы добыть правду, а что будет после этого – и знать не хотите.
– Похоже, кто-то больно обидел вас.
– Если говорить об обидах, то им я и счет потеряла. Не могу назвать ни одного человека, слова которого репортеры не исказили бы или бы вообще не приписали ему того, что он не говорил.
В
– Как к вам легко пройти, – заметил я, следуя за Скотто к лифту. – Ни детектора лжи, ни проверки анкетных данных, ни обыска с раздеванием догола.
– И ни курения, – с усмешкой добавила она, указав пальцем на грозную надпись на табличке. – А что касается мер безопасности, то вас проверили догола, даже дважды. Первый раз, когда в Москве я имела удовольствие лицезреть вас в натуральном виде, второй – после вашего звонка сюда. Я считаю, у нашего директора особая привязанность к людям, отсидевшим в свое время в ГУЛАГе, особенно за подрывные писания. Вы бы замерзли в вестибюле, если бы ему не понравились ваши репортажи и очерки…
– Он их читал?
– Не все, конечно, но некоторые. По его мнению, особенно острым был материал о бывших спортсменах. Мы своих спортсменов тоже выбрасываем на улицу почти сразу же после окончания колледжа.
Лифт поднял нас на четвертый этаж, коридор оказался типичным для всех канцелярских учреждений: серым, унылым, с табличками на дверях и плакатиками, адресованными курильщикам. Скотто оставила меня около своего кабинета, быстро сменила одежду и повела в офис директора управления.
Ее шеф Джозеф Банзер был солидный мужчина с реденькими волосами, в коричневатом костюме, сходном по цвету с деревянными панелями на стене сзади него. Скорее он напоминал какого-то рассеянного чудака или сбитого с толку профессора права, чем дотошного, безжалостного следователя.
– Очень интересный материал, мистер Катков, – мягко сказал он, внимательно просмотрев документы Воронцова. – Нам известна холдинговая компания, которая финансирует операции Рабиноу, связанные с гостиничным бизнесом, но…
– Это «Травис энтерпрайсиз», – почему-то перебила его Скотто. – По первым буквам слов Тахо, Рено, Атлантик-Сити, Вегас, Изабелла, Сара.
– Изабелла и Сара? – изумился я.
– Так зовут его внучек, – пояснила она.
– А что же сталось с вдовами и сиротами? – съязвил я.
– Однако до сих пор, – решительно перебил нас Банзер, положив конец моей пустопорожней веселости, – мы еще не сталкивались с корпорацией ИТЗ, не так ли, агент Скотто?
– Нет, она никогда не светилась в наших данных, не говоря уже о связях с Рябиноу.
– Боюсь, что и в этих документах вам таких связей не проследить, – с какой-то опаской заметил я. – Я дошел до этого исключительно своим умом.
– Весьма похвально, – мягко произнес Банзер, озадаченно взглянув на меня, а потом на Скотто: – Откуда, вы говорили, появился этот Рабиноу?