Фиалковый венец
Шрифт:
— И чего ты водишься с этим мальчишкой! — ворчала она на Коринну. Он болтает с тобой, будто ты ему ровня, а ты по глупости задираешь нос. Смотреть противно! То ли дело важные господа вроде Гиппия! С ними сразу знаешь, как себя держать.
Но Коринна была не очень согласна с этим. Она не забыла рассказов Алексида, Гиппий водил странные знакомства с людьми вроде Магнета, с изгнанниками, которые не смеют показываться на улицах Афин при свете дня. Как бы не пришлось ее матери когда-нибудь пожалеть, если она будет слишком привечать Гиппия!
— Хоть бы ты перестала ломаться! —
— Я ведь не отказываюсь работать. Только скажи, что надо, и я все сделаю.
— И будешь своей заносчивостью отваживать от нас гостей, гордячка ты эдакая? Нет уж, спасибо, по хозяйству мне и рабыня поможет, да и толку от нее будет больше, чем от тебя. А взялась бы ты за ум, так своей флейтой могла бы хорошие деньги зарабатывать. Ты ведь и не дурочка, и всему обучена, не в пример мне, так престала бы ты только упрямиться, и, глядишь, ни одна флейтистка с тобой не сравнилась бы. Видеть не могу, как ты сама себе жизнь портишь. Вот тебе и весь мой сказ.
Коринна пожала плечами и поспешила уйти. Она все больше и больше ненавидела харчевню. Вот будь у нее отец, жизнь была бы совсем другой! А Горго почти ничего о нем не рассказывала — говорила только, что он умер, когда она была еще несмышленой крошкой. Горго вообще не любила вспоминать прошлое, да и неудивительно: она ведь была замужем три раза, то и дело переезжала из города в город и всегда путала, где и когда что случилось. Коринна еще маленькой девочкой как-то спросила, были ли у нее братья и сестры, и мать ответила: нет, Коринна ее единственное дитя. Но много лет спустя Коринна услышала, как мать, болтая с соседкой о детях, вдруг сказала: «Вот и мой сыночек, когда родился…» Коринна, конечно, потом спросила ее: «Так, значит, у меня все-таки был брат? А что с ним случилось? Он умер?» Горго как будто растерялась, а затем ответила: «Да, деточка. Он и жил-то всего два денька. Потому я о нем никогда и не говорю». Коринна сказала со слезами на глазах: «Я… я не знала». И теперь, когда мать была с ней резка или начинала ворчать, она всегда вспоминала этот их разговор и терпеливо сносила попреки. Ведь Горго лишилась сына, а родители всегда любят сыновей больше, чем дочерей.
Теперь они с Алексидом могли встречаться только в пещере. А зимой это была нелегкая прогулка, но уж лучше помокнуть под дождем и померзнуть, чем совсем не видеться.
— Если бы могли хоть костер развести! — как-то пожаловалась Коринна.
— Ну что ж, давай попробуем. В следующий раз я принесу углей в горшке. Хворосту кругом много. Если сейчас сложить его в пещере, то он успеет высохнуть.
— А если я сумею утащить что-нибудь из кладовой, то мы даже сможем состряпать ужин!
— Почему мы только не подумали об этом раньше!
И они тут же принялись собирать хворост. По каменоломне разнесся хруст ломающихся сухих веток. Коринне и
В следующий раз Алексид, как и обещал, принес с собой горшок с раскаленными углями.
— Как приятно! — вздохнула Коринна, прижимая озябшие руки к его теплому глиняному боку.
Алексид высыпал угли аккуратной горкой на пол пещеры, лег рядом и принялся их тихонько раздувать, а потом положил на них прутья и еловые шишки.
— А вот дуть-то следовало тебе, — сказал он, еле преводя дух и посмеиваясь.
— Почему это?
— Потому что ты привыкла дуть в свою флейту и у тебя это получилось бы лучше.
— Я буду стряпать для тебя, разве этого недостаточно?
— Смотря что у тебя получится, — шутливо проворчал он.
Костер горел прекрасно. Сквозняк вытягивал дым куда-то в глубину темного прохода, и вскоре Коринна уже раскалила на огне гладкий камень и выливала на него жидкое тесто, которое тут же превращалось в хрустящие лепешки.
— Ну как, хорошо? — спросила Коринна, когда, покончив с угощением, они расположились поудобнее возле догорающего костра.
— Очень! Вот если бы я еще знал, как кончится дело с комедией…
— Может, мне сходить завтра в храм Диониса и принести ему жертву, чтобы он тебе помог? — предложила она. — Правда, много я дать не смогу — ведь у матери не попросишь, — но…
— Спасибо, Коринна. Только пользы от этого не будет.
— А почему? Он же покровитель театра, и это его праздник…
— Я не об этом. Правда, Сократ, говорит, что в положенное время следует приносить жертвы. Но не для того, чтобы выпрашивать милости для себя.
— Да ведь жертвы только для этого и приносят.
— Пойми, если боги все-таки существуют, они же не дети и не польстятся на подарки. Уж если они есть, то они должны быть куда справедливее и неподкупнее людей. И в таком случае Дионис захочет, чтобы для его праздника отобрали лучшие комедии, а не те, чьи авторы не поскупились не жертвоприношения.
Однако переубедить Коринну ему не удалось. В глубине души она продолжала считать, что молитва и маленькая жертва не испортили бы дела, а, наоборот, могли бы сократить срок мучительного ожидания. Поэтому она решила, что на следующее же утро на восходе солнца она прольет на землю немного вина и тихонько попросит Диониса поторопить архонта и не упустить одну из лучших комедий, какие когда-либо ему предлагались. Трудно сказать, помогла ли ее просьба, но, во всяком случае, на другой день произошли всякие неожиданные события.
— Нет, нет, милая, мне нужен не обед, а Алексид.
Семья как раз кончила обедать, когда в комнату, где они всегда ели в холодные зимние месяцы, торопливо вошел дядюшка Живописец. На его бородатом лице было написано беспокойство.
— А ты уверен, что ты уже обедал? — с улыбкой повторила мать Алексида.
— Да-да! То есть нет… То есть я не хочу обедать. Мне нужно только поговорить с Алексидом во дворе, если вы позволите.
Дядюшка Живописец был вне себя от волнения, и Алексид торопливо соскочил с ложа.