Фиалки в марте

Джио Сара

— Нет, мне не нужна твоя жалость! — бросил он с неожиданной злостью. — Ступай к своему ублюдку! Я не желаю жить с лживой шлюхой!

У меня дрожали руки. Я вдруг поняла, что Дженис все еще стоит у порога, наблюдает за безобразной сценой. Бобби вскочил и начал ходить туда-сюда по комнате. Впервые в жизни я его боялась. Он схватил меня за локоть, затащил в спальню и толкнул на кровать. Я невольно сжала кулаки, глядя, как он швыряет в чемодан мои платья.

— Будешь для него наряжаться!

Потом Бобби подошел

к комоду и вытащил мои ночные рубашки.

— А это для романтичных ночей!

Он закрыл чемодан и бросил его на пол, едва не задев мою ногу.

— Вот! Убирайся из моего дома!

Я расплакалась.

— Бобби, я же не сказала, что ухожу! Я не говорила, что хочу тебя бросить.

— Ты сделала это, когда переспала с Эллиотом Хартли.

— А как же ребенок? Наша дочурка? Я ее не оставлю.

— Сам воспитаю. А когда она подрастет, расскажу, что ее мать была шлюхой, которая бросила мужа и ребенка ради любовника.

И снова это ужасное слово!

— Нет, Бобби, не надо!

Он потащил меня и чемодан к входной двери. Я едва успела схватить сумочку, где лежал дневник, прежде чем Бобби вытолкнул меня на крыльцо.

— Прощай, Эстер.

Дженис смотрела на меня из окна моего дома. Она так и не дождалась моих слез, пока я, вся дрожа, шла к подъездной дорожке. Еще успею выплакаться. Меня мучила только одна мысль: что делать дальше? Я посмотрела на пустынную дорогу. Может, вернуться домой и умолять Бобби, чтобы он дал мне шанс и позволил остаться?.. Тут я увидела, как он уткнулся лицом в плечо Дженис, и поняла, что назад пути нет. Я швырнула чемодан на заднее сиденье «бьюика», завела мотор и уехала. У меня разрывалось сердце от боли за дочь, за Бобби, за свою разбитую жизнь. Сил едва хватало, чтобы держать руль. Выезжая на шоссе, я бросила последний взгляд в зеркало заднего вида на синий домик, где крепко спала моя дочь и у камина горевал муж, который когда-то меня любил. Растерянная и подавленная, я сгорала от стыда.

Осталось лишь одно место, куда я могла податься. Только бы Эллиот был дома и ждал!

Я гнала машину, не обращая внимания на сигналы светофоров и дорожные знаки, мимо парка, мимо винодельни, вниз по дороге, что вела к дому Эллиота. Припарковалась, пробежала по дорожке и постучала в дверь. Ну и что, что я его отвергла, наверняка он по-прежнему меня любит! Стоит только сказать, что я ношу его ребенка, и он встретит меня с распростертыми объятиями.

Никто не ответил. Я подождала пару минут — вдруг Эллиот разговаривает по телефону или спит? Но его не было, лишь ветер хлопал дверью с такой силой, что я испугалась.

Подожду в машине, пока он не вернется, решила я, однако ночь стояла холодная, и у меня не нашлось одеяла. Я вспомнила, что Фрэнсис приглашала пожить у нее, и снова завела мотор. К ней можно было пройти пешком через пляж, но только не с чемоданом. Холодный ветер тоже не вызывал желания прогуляться. Я проехала по длинной

подъездной аллее и с радостью заметила, что в доме горит свет, звучит музыка. Оставив чемодан в «бьюике», я подошла к двери и заглянула в окно гостиной. Фрэнсис с кем-то оживленно беседовала. Она выглядела куда веселее, чем обычно. И тут я увидела почему: с ней был Эллиот.

Фрэнсис возилась с патефоном, когда Эллиот подошел к ней и взял за руку. Я стояла на холоде и смотрела, как они танцуют, смеются и пьют мартини. Может, привиделось? Я протерла глаза. Конечно, в глубине души я давно подозревала что-то неладное, но теперь… Я зажмурилась. Неужели это происходит в реальности?!

Часть меня хотела распахнуть дверь и ворваться в дом, пусть эти двое тоже прочувствуют, что такое стыд и отчаяние. Я взялась за медную дверную ручку, медленно приоткрыла дверь — и снова закрыла, правда, чуть громче, чем собиралась. Нет, не выдержу. Лучше уеду отсюда далеко-далеко. Я бросилась к машине и рванула с места так резко, что взвизгнули шины. Бросив взгляд назад, я увидела, что Эллиот и Фрэнсис выбежали из дома и машут мне руками. Поздно. Слишком поздно, подумала я.

* * *

Доехав до парка, я остановила машину и разрыдалась, как никогда раньше. За одну ночь я потеряла мужа, ребенка, возлюбленного и подругу. У меня не осталось ничего, кроме чемодана с разрозненной одеждой и ребенка в моем лоне.

Я подумала о дневнике, который завела по совету гадалки. Для кого я его писала? Для чего? Что узнала, прочитав эти страницы? Что потерпела неудачу в любви и жизни? Мне захотелось сжечь дневник. Хотя… может, эта тетрадь и вправду имеет какую-то ценность, как предупредила гадалка.

Этой ночью мне предстоит принять серьезные решения. Одно касается Бобби и малышки. С Бобби разговаривать не о чем — он сам дал это понять, но как бы хотелось в последний раз взять на руки свою милую дочурку, сказать, что люблю ее и что у меня нет другого выхода!

Вот и закончилась моя история. Я все потеряла. Зато я любила, и это меня немного утешает темной, одинокой ночью, когда все в одночасье рухнуло.

Я перевернула страницу, но ничего там не увидела. Следующая страница тоже была была пуста. В чем дело? Почему дневник так внезапно оборвался? Это неправильно! Если честно, это даже концовкой не назовешь, вообще нет никакого финала. Я открыла ящик тумбочки, надеясь найти выпавший листок, но обнаружила только слой пыли. Меня не покидало острое чувство утраты, когда я закрыла дневник, погладила потертый бархатный переплет и аккуратно положила в ящик, туда, где нашла его несколько дней назад. Без Эстер жизнь стала одинокой.

Четырнадцатое марта

— Я соскучился по тебе, — сказал Джек по телефону следующим утром.

— Я тоже соскучилась, — ответила я, пропуская телефонный шнур между пальцев и жалея, что это не пальцы Джека переплелись с моими. — Мы с Би никак не отойдем после смерти Эвелин.

— Понимаю. Может, заглянешь ко мне сегодня? Устроим пикник. Хочу показать одно местечко.

Пикник! Как мило! Еще ни один мужчина не приглашал меня на пикник. Я выглянула наружу: небо затянуто серыми тучами, пенистые волны сердито бьются о дамбу. Погода явно не для пикника, но какая разница?