Фея из Преисподней

Ad Astra

Набеги на близлежащие городки мы совершали редко, но метко. Никто по-хорошему с нами говорить не желал, никто в покое оставлять нашу группу не собирался, поэтому мы выживали, как могли. Что уж, даже Яйре и Гертруде хватило семи дней, дабы приспособиться к разбойничьей жизни и посмаковать её горький вкус. Мы красили волосы, намазывали лица косметикой, но раз за разом люди разоблачали нас и убегали, даже не желая слушать. Их недоверчивость и осторожность сколь поражали, столь и раздражали. Я не собираюсь задерживаться в Зоэтии, но не могу покинуть её, не выполнив клятвы – мне и без того живется непросто.

Гертруда

занималась связью с Роэтией (она знала все торговые пути, а также разбиралась в тканях и украшениях), Яйра, благодаря водной магии, следила за тем, чтобы нас никто не нашел, а я наводила на людей ужас одним своим появлением. Зловонная ведьма Херанука стала настолько страшной личностью, что набеги на нас стражей стали всё реже и реже – они сами породили этот слух, сами его усугубили и сами в итоге стали меня бояться. Жители Зоэтии чрезмерно самостоятельные люди. Это дало нам почву для первых шагов.

Прошлым вечером я обмазала лицо грязью и, высунув язык, выбежала с кряхтением на охрану, что стерегла второй берег. Яйра и Гертруда долго издевались надо мной после столь эффектного появления, но ещё больше все смеялись над стражами, убежавшими в город так быстро, что я даже из леса полностью вылезти не успела. Как бы то ни было, той же ночью корабль с контрабандой прибыл к этому берегу, и мы выгрузили сотни товаров, что были после отправлены на черные рынки. Финансовыми вопросами занимался Федот, поэтому он был всегда грустным, однако, вскоре повеселел, отчего мы поняли, что свет незаконной жизни заглянул и в наши окна.

– Эй, Херанука…

– Что, Пубертатия?

– Свалить бы нам отсюда побыстрее, – шепнула она мне, когда мы втроем притаились в одном из закутков черного рынка. – Всё ведь идет неплохо? Мы же выполнили обещание?

– Мы приняли только одну поставку, – огрызнулась я. Гертруда постоянно просилась домой, и это сильно теребило и без того расшатанные нервы. Я волновалась о Мордоре так сильно, что иногда не могла уснуть. – Это незаконченное дело.

– Слушай, одно имя Херануки вызывает ужас. Пусть они этим и пользуются, а нам пора.

– И что мы сделаем, когда прибудем? Мы ничего не знаем о том, что сейчас происходит в Шеэтии. Нам нужна информация, тогда уже и будем думать.

Гертруда недовольно цокнула, но тему продолжать не стала. Яйра дернула меня за рукав, когда в проулке показался Чеснок, обмотанный в скрывающие его одежды.

– Весь товар продан, – не без радости заявил он, – наша доля уже у Федота.

– Отлично. Он сказал что-нибудь?

– Только то, что следующая партия будет через неделю, и нам нужно придумать что-то с причалом. Тот берег вновь взяли под наблюдение, больше там высадиться не получится.

– Я сделаю новый, – кивнула Яйра, – помните, тот, другой берег? Я использую магию, и корабль сможет подойти ближе.

– Вот и решили.

Яйра отправилась вместе с Чесноком в очередное временное логово, Гертруда решила отпраздновать первое незаконное дело вместе с красивым Румпельштильцхеном в таверне, а я принялась блуждать по улочкам черного рынка. Это место, наполненное сделками, ворами, гадалками и бедняками, было единственной возможностью пройтись по узким каменным улочкам, а не по грязи и трясине. Здесь никто не обращал внимания

на то, что ты скрываешь лицо капюшоном, никто не приставал с расспросами, и, что более важно, никто здесь не боялся Херануку. Несмотря на то, что на черном рынке её лицо считали криминальным авторитетом, я предпочитала прятать волосы за мантией, а лицо – за капюшоном. Всё же изредка сюда наведывался кто-то из смельчаков стражей, на счастье которого многие товары к тому времени были распроданы.

Я медленно шла вдоль низеньких рядов, постоянно протискиваясь через толпу – улицы здесь были действительно узкие. Магические шары, черепа, украденные украшения – казалось, здесь было всё, что только можно стащить и незаметно протащить. Я надеялась найти то, что поможет мне каким-либо образом связаться с поданными из Мордора, но все артефакты были или абсолютно бесполезными, или излишне подозрительными. К сожалению, я потратила время впустую, и отправилась потайными ходами прочь с рынка, давясь жутким чувством неведения и пустоты. Наверное, я очень скучала – иного описания этого чувства было не найти.

Уже смеркалось, и многие дома загорались желтыми фонарями, что горожане вывешивали на домах. Кажется, сегодня был некий значимый праздник, вот только прогуляться по веселым улицам, кушая сладости и скупая сувениры, мне было не суждено. Да, я должна вновь вернуться в свою трясину к своим лягушкам и лосям. Сколько ещё это продлится? Почему я не имею права на спокойную, лишенную этих жутких встрясок жизнь? Безусловно, серое существование с одинаковыми буднями – не есть решение, и, скорее, это не менее длительная пытка, однако, я не говорю впадать из крайности в крайность. Проблемы, так или иначе, и впредь будут вставать перед нами, но мы решим их и будем идти дальше, так почему я, решая одну проблему, незамедлительно погружаюсь в ещё худшие? У меня будто бы нет времени, чтобы вдохнуть свободно, нет времени насладиться миром, в который меня занесло…

Думая об этом, я кралась по темным переулкам, стараясь не привлекать к себе никакого внимания – горожане очень пугливы и поднимут шумиху из-за любой промашки. Пытаясь пересечь очередной перекресток, я вдруг услышала удивительно прекрасную и теплую мелодию. Что удивительно, она показалась мне до боли знакомой, и, воспользовавшись тем, что вся толпа крутилась вокруг источника музыки, я добежала до поворота, где стоял бочонок. Вскочив на него, я увидела голову играющего, но, как и предполагалось, он был мне незнаком. Музыкант оказался смазливым, но очень милым, внешность его я могла бы назвать ангельской, что наверняка бы огорчило Лайма, считавшего себя самым прекрасным мужчиной на земле.

– Как называется эта мелодия? – спросила одна из женщин в толпе, но за музыканта ответил слуга, стоявший рядом.

– Это серенада, которую мой господин исполняет своей потерянной возлюбленной.

Девушки незамедлительно ахнули, чуть ли не в унисон, и наверняка преисполнились к одинокому парню самой глубокой симпатией, на которую были способны. Но где же я слышала эту мелодию? Почему она кажется мне такой знакомой, как если бы я сама её сочинила когда-то, но позабыла? Наверное, это шарлатан, что украл песню у автора из Шеэтии. Если подумать об этом, что слушать больше и не хочется…