Февраль

Сахарова Ирина

Который, разумеется, не заставил себя долго ждать:

– Стало быть, вы с мадам Симонс были подругами детства?

– Мы с ней были подругами до моего замужества, которое она так и не смогла мне простить, – поправила его я. – Потом мы встречались, и довольно часто, но былых отношений уже не сохранили. Присутствовала даже некая холодность, если угодно. Но это вовсе не значит, что я задушила её подушкой, или чем там её задушили?

– Вы знали о её отношениях с вашим мужем?

Ладно-ладно, здесь уже не так удивительно. Разве что удивительно, откуда об этом узнал де Бриньон?

– Да, знала.

– И…

– И

смотрела на это сквозь пальцы, – перебила его я, прежде чем он выскажет какое-нибудь идиотское предположение о том, что я убила Иветту из мести. – У моего мужа было много любовниц, господин комиссар. Если бы я начала убивать каждую из них, Франция и близлежащие страны захлебнулись бы в крови. – Заметив вполне искреннюю улыбку Жана, я пояснила ему: – Мой муж часто путешествовал за границу, да.

Он снова улыбнулся, видимо, ни на секунду не полагая меня виновной, а де Бриньон хмуро посмотрел на нас, будто осуждая эти любезности. Жан тотчас же подтянулся, приосанился, и нахмурился, сделав вид, что увлечён своими записями.

– Офелия де Вино вам знакома? – Продолжил де Бриньон, когда я повернулась к нему снова.

– Нет, но мне знакома эта фамилия. Себастьян де Вино, господин посол, случайно, не её родственник?

– Это её отец.

А-а, ну да, посольская дочка, ещё одна жертва Февраля! Как же, как же.

– О, боже, – уныло произнесла я. – Что, и её тоже изловчился совратить мой беспутный муж?

– Представьте себе! – С деланным сожалением сказал де Бриньон. На самом деле, я уверена, ему было ничуть не жаль. Наверняка радовался ещё, что этот подонок Рене изменял мне налево и направо, наверняка испытывал извращённое удовольствие от того, что я-то, в отличие от него самого, никогда не была счастлива в браке, ни единого чёртового дня!

Я усмехнулась, и, скрестив руки на груди, сказала:

– Ваши обвинения заведомо не имеют смысла, комиссар. Мой муж скончался два месяца назад, а с Селиной Фишер я познакомилась только позавчера утром.

Что, съел? Нечего сказать?

С победным видом я вновь откинулась на спинку кресла, и позволила себе немного расслабиться, наблюдая за реакцией де Бриньона. Никогда тебе меня не расколоть, мерзавец! Уровень не тот.

Вы все не дотягиваете до Жозефины, сукины дети! – думала я, а оказалось, что де Бриньон просто выдерживает эффектную паузу. Я чертовски его недооценивала…

– Вы не поверите, чьей дочерью была Селина Фишер, – сказал он с елейной улыбкой, и тогда-то я оказалась близка к тому, чтобы схватиться за сердце и громогласно воскликнуть: «О, нет!» Как и любой злодей, которого неожиданным образом вывели на чистую воду.

Совсем как в дешёвом бульварном детективе.

Твою мать, это ж как мне не повезло!

– Очевидно, дочерью очередной любовницы моего мужа? – Упавшим голосом предположила я.

А что, это мотив! Сейчас выяснится, что все одиннадцать жертв были любовницами Рене, и тогда мне конец. То есть, мне и так уже конец, в любом случае, но когда я шла сюда, я и не предполагала, что дела мои окажутся настолько плохи!

Невезение моё было фатальным.

– Сандра Фишер была парижской проституткой, – пояснил специально для меня черноволосый здоровячок Жан. – Вполне вероятно, что она и Рене Бланшар в прошлом… э-э… пересекались.

Он

никогда в жизни не ходил в бордели, уж поверьте мне на слово! Ни разу! Да, он изменял мне, и изменял безбожно, но бордели считал низостью и рассадником всяческой заразы. На что я отвечала, что его Иветта – вот настоящий рассадник заразы, потому что, выражаясь словами Франсуазы, «в этом саду поработал не один садовник»! И даже не два, хм. А ещё Рене говорил, что услугами проституток пользуются только ничтожные мужчины, не способные собственными стараниями добиться женской благосклонности. А он был способен. И ещё как! Это я без иронии, женщины, действительно, очень любили его и готовы были отдаваться ему бесплатно хоть каждый день. Ему просто не нужны были шлюхи.

Ну, или так: он пользовался такими шлюхами, как Иветта, но уж точно не такими, как эта Сандра Фишер, так что здесь вы крупно просчитались, ребята. Ставлю всё, что у меня есть – мой муж никогда и не был знаком с этой мадам Фишер! Определённо, нет.

С усмешкой я посмотрела на де Бриньона, наконец-то осознав, что их версия не такая уж и ладная. Они просто построили её на совпадениях, как в случае с тем паспортом на имя Февраля, и просто нашли более-менее подходящего кандидата на роль убийцы.

Меня.

Закинув ногу на ногу, я приняла расслабленную позу, чтобы показать им, что я ничуть не напугана, и спросила с улыбкой:

– А Этьен де Лакруа, самая первая жертва, что, простите, тоже был любовником моего мужа?

Это я про того парня с нарциссом, убитого в мае прошлого года.

Жан хихикнул в ответ на моё предположение, и очаровательно покраснел, посмотрев на меня лукаво, а я улыбнулась ему, и, накручивая на палец чёрный локон, продолжила, пожав плечами:

– Нет, ну а что? Мой муж всегда любил… м-м… эксперименты! Я бы не удивилась.

– Довольно! – Громовым голосом произнёс де Бриньон, и строго посмотрел сначала на Жана, а затем на меня. – Вы же понимаете, мадам Лавиолетт, что этих улик вполне достаточно, чтобы арестовать вас прямо сейчас?

А-а, ну наконец-то! А то я всё ждала, когда же ты уже, наконец, начнёшь демонстрировать своё превосходство надо мной! Ублюдок. Гори в аду!

Я усмехнулась ему, и вытянула руки ладонями вперёд.

– Так арестовывайте, чего вы ждёте?

В кабинете воцарилась гробовая тишина, которую нарушали лишь дождевые капли, робко постукивающие в окно. А затем к ним примешались звуки торопливых шагов по коридору, становящиеся с каждой секундой всё отчётливее. Когда они стихли, дверь распахнулась, явив нам вымокшего до нитки Грандека, который, всплеснув руками произнёс:

– Комиссар! Ещё одно убийство! Мы опоздали буквально на пару минут, она ещё тёплая была, когда мы нашли её у озера!

Я обернулась, во все глаза глядя на него, и не понимая даже, что вот сейчас, в эту самую секунду, этот несуразный маленький и суетливый человечек спасает мою жизнь, мою свободу.

– Кто, господи? – Одними губами прошептала я, впрочем, заранее зная ответ.

– Мадам Фальконе, итальянка, – задыхаясь, он провёл руками по мокрому от дождя лицу, и растерянно посмотрел на нас. – Я искал её, чтобы привести сюда, на допрос, а её нигде не было, я весь отель обошёл. Фессельбаум сказал, что видел её у озера, мы пошли туда, а она там… ещё тёплая… а рядом цветок… маргаритка.