Февраль
Шрифт:
– Да не вы не волнуйтесь, и не принимайте на свой счёт! Комиссар де Бриньон сказал, что желает видеть не только вас, так же, в первую очередь, его интересовал мсье Гранье и мадам Фальконе, – будто совсем не заметив, как побледнела я при этих словах, Грандек продолжил как ни в чём не бывало: – Вот только ни мсье Гранье, ни мадам Виттории нет в отеле, а пока их отыщут, я, позвольте, провожу вас к мсье де Бриньону…
У меня натуральным образом подкосились ноги, и я поняла, что теперь уж совершенно точно никуда не пойду. По одной простой причине: я не смогу и шагу
– Как, вы сказали, его зовут…?!
Часть вторая. Эрнест
I
Он практически не изменился за те восемь лет, что мы не виделись. Возмужал, безусловно, сменил причёску, отрастил усы, но я всё равно видела в нём всё того же голубоглазого мальчишку, которого любила когда-то.
Меня едва ли не трясло, когда я переступила порог того же самого кабинета, где вчера проводил допрос Витген. Кто бы знал, как благодарна я была своему мужу за то, что развил во мне эту блестящую выдержку, это железное самообладание! Внешне я держалась безупречно, как Мария-Антуанетта, когда с высоко поднятой головой шла на эшафот.
А внутри всё переворачивалось от одного только взгляда на этого человека. Всё кипело от лютой, дикой ненависти, вкупе с яростью, отчаянием и тупым бессилием от осознания того, что я ничего, абсолютно ничего не могу сделать.
Более того, я была в его власти, а это раздражало меня ещё больше.
– Добрый день, – как ни в чём не бывало, сказала я. Поздоровалась первой, потому что эти французские ублюдки пялились на меня с разинутыми ртами, начисто позабыв о вежливости. И он тоже не стал исключением, разве что, рта не открывал, а просто смотрел – прямо взглядом пожирал, будто стараясь отыскать, что во мне изменилось, а что осталось прежним.
Смотри-смотри, мерзавец, вот она я! Девушка, чью жизнь ты сгубил ещё раньше, чем это сделал Рене Бланшар! Что, удивлён? Думаю, да. Наверняка удивлён, что я вообще как-то смогла через всё это пройти, и жить счастливо после того, как ты меня бросил.
Ублюдок! Ненавижу тебя!
Думаю, мой взгляд краше всяких слов сказал ему об этом. И, так как ответом мне была тишина, я повторила:
– Добрый день!
Ответил мне, почему-то, Витген. И его поспешное: «Bon jour», с чудовищным акцентом, позабавило меня и немного разрядило обстановку. По крайней мере, мне расхотелось убивать де Бриньона прямо сейчас.
– Добрый день, мадам Бланшар, – спохватился, наконец, он сам. И его ребята, общим числом трое, нестройно повторили эти слова следом за ним. Я, всё тем же нейтральным тоном, попросила:
– Лавиолетт, если вас не затруднит, – посмотрев на Витгена, который был теперь уже не так отвратителен мне, как остальные, я пояснила: – После смерти супруга я взяла себе девичью фамилию, мне так привычнее.
– Да, мадам Лавиолетт, разумеется, – пробормотал де Бриньон, и посмотрев на того же Витгена, кивнул ему в сторону двери. – Вы можете идти, комиссар. Думаю, мы справимся сами.
Вчетвером-то?
Господи, Жозефина опять острит! Её вот-вот в цепях увезут на гильотину – теперь-то уж точно! – а она находит в себе силы шутить, ну что за дивная женщина! Поборов улыбку, я проводила взглядом Витгена, который и не думал перечить, и, когда за ним закрылась дверь, с неохотой перевела взгляд на де Бриньона.
– Присаживайтесь, – сказал он мне.
– Спасибо, я постою, – отозвалась я, не испытывая ни малейшего желания следовать воле этого человека. Достаточно я его наслушалась, будет. Приподняв брови, я продолжила с усмешкой: – К тому же, я сомневаюсь, что наша с вами беседа затянется. У вас наверняка уже готовы документы для моего ареста, не так ли?
Странно было говорить ему «вы» после всего того, что между нами было.
Странно, и как-то… волнительно. Я смотрела на него, вглядывалась в знакомые черты лица – лица, которого я вот уже столько лет старалась забыть – смотрела, и всякий раз приходила к одному и тому же неутешительному выводу: мне конец.
Этот-то меня так просто не отпустит, можно не сомневаться. Кто угодно, но только не он.
Вот и де Бриньон, подтверждая мои самые страшные догадки, сказал тихо:
– Для начала я, всё же, хотел бы задать вам несколько вопросов.
Для начала. А потом, стало быть, меня под конвоем проводят в тюрьму?
Что ж, хорошо. Выбора у меня всё равно не оставалось. Поэтому, подойдя к тому самому столу в стиле чиппендейл, я присела на стул. Де Бриньон сел напротив, тяжёлым, пристальным взглядом изучая моё лицо.
Что, чёрт возьми?! Чего пялишься?! Не постарела, не волнуйся. И не подурнела уж точно, можешь не радоваться! И вполне себе жила счастливо эти восемь лет без тебя, и…
Боже, ну кого я обманываю? Не была я счастлива ни секунды! Но, впрочем, это тоже не потому, что изнывала от несчастной любви к тебе – не-ет, ну что ты! Это из-за Рене. Из-за этого монстра, который сумел превратить в настоящий ад все семь лет нашего брака.
Счастливой я стала, пожалуй, только пару месяцев назад, когда похоронила его.
– Жан, ты готов записывать показания мадам Лавиолетт? – Спросил он у усатого верзилы, и я не сдержала истерического смешка. Впрочем, тут же прикрыв рот ладонью, я сказала тихонько:
– Извините.
Жан, в самом деле, Жан! Бог ты мой, какая прелесть!
Похоже, это было то единственное, чему я ещё могла радоваться в такой момент. Я же говорила, что я оптимистка! Умела находить что-то хорошее в мелочах. Так значит, Жан…?
Жан вооружился карандашом, и, отчего-то улыбнувшись мне, приготовился писать. Вот только я не видела в этом ни малейшего смысла, и, предвидя возможные вопросы, сказала сразу же: