Февраль
Шрифт:
Хотела. А не вы ли убийца, мсье журналист? Даже если и так, мы этого никогда не узнаем. Отчего-то я была в этом убеждена.
Понимаете, когда я слышала слово «психопат», то отчего-то сразу представляла себе несдержанного дёрганого типа, вроде Эрикссона или Лассарда, ненавидящего всех вокруг и едва сдерживающегося, чтобы не начать бросаться на людей. Но сумасшедшие бывают разные, и обожаемый мадам Фальконе доктор Фрейд много об этом писал. С виду это может быть вполне нормальный человек, но со своими демонами внутри – например, как Гринберг, как Габриель, или… или как я сама.
Вот уж чьи демоны дадут фору демонам
Как знать.
Завтрак заканчивался на весьма оптимистичной ноте: Фальконе наконец-то перестала поднимать тему своего любимого маньяка-убийцы, и стала приставать к русскому журналисту со всё той же старой просьбой написать в «Ревю паризьен» статью о её фамильном замке в Турине. Арсен отшучивался как мог, а когда силы его иссякли, он призвал на помощь своего друга Габриеля, но Гранье всё утро был сам не свой, и ответил лишь лёгкой улыбкой в ответ на просьбу русского журналиста.
Мне стало жаль его. Я догадывалась о причинах его невесёлого настроения, и была близка к тому, чтобы начать утешать его прямо там, в столовой. Или, уж по крайней мере бросить пару едких фраз о том, что счастливые женихи не ведут себя так, как он, и не сидят с такими удручёнными лицами! Да ради Габриэллы он мог хотя бы притвориться, что всё хорошо? Или здесь одна я умею притворяться?
– Девять этажей, вы представляете! – Не унималась Соколица, прижав руки к груди. – Это самый большой замок в окрестностях Турина!
По-моему, разговоры о Феврале были куда интереснее. Или я просто придираюсь к ней, из-за моей антипатии? Чёртова ведьма, могла спасти меня от подозрений Витгена, и промолчала!
– Возле парадного входа декоративное озеро с фонтаном! С алебастровыми скульптурами Бартолини [19] ! Можете себе представить? Они стоили целое состояние!
Дурацкая болтовня. Пора с этим заканчивать. Вон и Томас с Наной заскучали, им наверняка надоело слушать одну и ту же историю в сотый раз.
[19] Итальянский скульптор XIX века
– А с заднего двора открывается такой чудесный вид! Целое поле фиалок! Когда они расцветают все разом, это такое незабываемое зрелище! Будто кто-то расстелил на лугу огромный сиреневый покров…
Фальконе сладко зажмурилась, а затем посмотрела на Арсена, который послал ей полный неодобрения взгляд. Да что там между ними происходит, боже ты мой?! Мне уже становится интересно, что означает эта загадочная игра в гляделки!
– Ты, должно быть, выбросила ту фиалку, что я подарил тебе вчера? – Голос Габриеля заставил меня вздрогнуть. Я посмотрела на него, будто застигнутая врасплох за чем-то постыдным, и не нашлась, что ответить. Выбросила?! Вовсе нет! Я поставила её в воду, использовав вместо вазы стакан – один из тех, что стояли рядом с графином на подносе. А надо было выбросить! Глупая, сентиментальная Жозефина!
Не дождавшись ответа, Гранье с грустью покачал головой, и поднялся из-за стола.
– Прошу меня извинить!
И ушёл.
И плевать он хотел на Габриэллу, глядевшую с открытым ртом ему вслед.
Господи, ну зачем
– Иди за ним, – тихо сказала мне Франсуаза. Тихо, но твёрдо.
Никуда я не пойду! Ещё чего не хватало! Только успокоилась, еле-еле успокоилась за целую ночь, и вот, пожалуйста, опять! Нет уж! Пусть уходит, пусть катится ко всем чертям, и не пристаёт ко мне с дурацкими вопросами! Всё кончено! Всё кончилось, не успев начаться, и слава богу, что так! Я была почти счастлива, что не успела влюбиться в него по-настоящему.
– А я терпеть не могу фиалки, – сказал Эрикссон, жаждущий уколоть Фальконе побольнее.
– А я просто обожаю! – Воскликнул Лассард, да с такой пылкостью, что я слегка удивилась.
– В таком случае, я приглашаю вас погостить в моём замке в Турине! – Рассмеялась мадам Соколица, а Лассард весело закивал, будто и впрямь хотел поехать. – Да что уж там, приезжайте все! Огромный каменный исполин в девять этажей, места хватит!
– Сохрани господь, – пробормотал доктор Эрикссон, вроде бы, себе под нос, но его, тем не менее, услышали все. Фальконе не обиделась, и, сверкнув глазами, принялась доказывать нам, как чудесно живётся в туринском предместье.
Я попросила извинения и поднялась из-за стола, за мной последовали Томас и Нана, и русский журналист. Уходя, он опять странно посмотрел на Соколицу, но Фальконе вроде как не заметила его взгляда, или сделала вид, что не заметила.
Оказаться рядом с четой Хэдинов, да ещё и вдали от посторонних глаз, для меня было большой удачей. Об этом я мечтала со вчерашнего вечера, в чём и призналась Томасу, перехватив его у лестницы.
– Я тут вот что подумала, – сказала я, заметив его живейшую заинтересованность, – вчера за разговором упомянули, что Селина возвращалась в отель, когда на неё напал убийца, но отель ведь в другой стороне! Мистер Хэдин, вы лучше других знаете окрестные места, скажите – что там, по ту сторону реки?
Куда, чёрт возьми, она могла так спешить, что позабыла про шляпку и про всё на свете?!
– Посёлок, церковь, сельская ярмарка, – принялся перечислять Томас, озадачившись вместе со мной. – Железнодорожная станция, но до неё довольно долго идти пешком. Дорога… дорога к городу! Сельский люд часто добирается туда на попутках, это экономит время.
– Подожди-подожди, ты кое-что упустил, – голос русского журналиста меня не на шутку встревожил – я видела, что он выходил вместе с нами, но понятия не имела, что он бессовестно слушал всё то, о чём мы говорили. Что им двигало: профессиональное любопытство или нечто другое? – В лесу, по дороге к посёлку, ещё до спуска на проезжую часть, стоит большой двухэтажный дом.
– Ах, да, – спохватился Томас, и порадовал нас своими исключительным знаниями местной истории: – Раньше там жил местный лесничий, старый немец по фамилии Фессельбаум!
Так вот куда так торопилась Селина!
Оставалось выяснить: зачем? Но прежде, раз и навсегда уяснить для себя, чёрт возьми, Фриц он всё-таки или Ганс?
XVIII
– Она была моей родной племянницей, мистер Хэдин, – без малейших колебаний сказал метрдотель, когда Томас спросил его о Селине. – Дочерью моей покойной сестры и единственной моей родной душенькой на всём белом свете!