Февраль
Шрифт:
– Жозефина? – Он легонько встряхнул меня, вновь заставив посмотреть на него. – Ты вообще-то слышала, что я сказал?
– Слышала, – отозвалась я. И сама удивилась, отчего вдруг так приглушённо прозвучал мой голос? Я тут изо всех сил старалась убедить в первую очередь саму себя, что меня ни в коей мере не тронули его слова, а тут, оказывается… Голос-то и не слушался! Ну и дела!
– И? – Продолжил Гранье, пытливо вглядываясь в моё лицо.
– Что?
– Это я тебя спрашиваю – что, чёрт подери? Почему ты молчишь?
– Отпусти
– Что с тобой?
– Ничего, – потирая плечи, нывшие после его железной хватки, я покачала головой. – Со мной всё хорошо. А ты иди к себе, пожалуйста. И не приходи ко мне больше.
– Что?! – Гранье с непониманием уставился на меня. – Жозефина, я тебя, право, не понимаю!
– А что здесь непонятного? Я отвечаю тебе отказом. Так яснее? – Я боролась с подступающим неприятным чувством отчаяния – в этот раз оно было каким-то болезненным. А ещё я нахмурилась, старательно изображая недовольство. Которого, по сути, и не было. Чему тут расстраиваться, когда мужчина, который тебе небезразличен, делает тебе предложение?
«Небезразличен», я сказала? Уже, кажется, во второй раз…
Ох, глупая Жозефина, какая глупая!
– Это я уже понял, – мрачно ответил Габриель. – Позволь узнать – почему?
– Потому что, чёрт возьми! – Воскликнула я. И поняла, что через пару секунд сорвусь, и буду уже не в состоянии внятно отвечать на его вопросы. Нужно было срочно отступать, срочно покидать поле боя!
– Это из-за того, что я беден? – Продолжил допытываться Гранье. На его взгляд, это была самая главная причина, но меня она лишь позабавила.
– Боже мой, что? Да какое это имеет значение! Скажем так: я не желаю объяснять тебе свои причины. Нет, и всё тут. Просто потому, что я так сказала.
– Ну, разумеется, дело в том, что я недостаточно для тебя богат! Я предвидел такую возможность. Жаль, что ты оказалась настолько мелочной.
– Я?! – Меня до того возмутило это предположение, что я позабыла о своём отчаянии на секунду. Поздно я поняла, что он говорил это нарочно, исключительно ради того, чтобы позлить меня – знал, негодяй, чем меня пронять!
– Что ж, неудивительно, – продолжил он. – Большинство женщин такие. Просто ты… ты показалась мне не такой, как все. Другой. Совсем другой. Видимо, я в тебе ошибся.
А, собственно, с чего это я вдруг его переубеждаю? Какая мне вообще разница, что он обо мне подумает?! Более того, это был отличный способ раз и навсегда прекратить с ним дальнейшие отношения.
Поэтому я кивнула ему.
– Выходит, ошибся! Мне жаль. Не хотела тебя разочаровывать! Прости, пожалуйста, Габриель! Видимо, тебе придётся поискать себе другую невесту – ту, которой наплевать на твоё социальное
– Ах, вот как? – Недобро прищурившись, спросил он, пристально глядя на меня. А я ответила:
– Всего хорошего! – И, резко развернувшись, ушла к себе, наглухо закрыв за собой дверь, да ещё и занавесив её тяжёлыми бархатными шторами.
Я не могла больше его видеть.
Слишком велик был соблазн.
XVII
За завтраком Франсуаза со мной не разговаривала. Более того, она демонстративно игнорировала моё присутствие, делая вид, что не замечает меня и не слышит, когда я заботливо предлагаю ей клубничный джем для маковой булочки или побольше сливок в кофе. Это был её ответ на то, что вчера я так и не явилась к озеру, бессовестным образом сведя её с Гарденбергом. Теперь она надулась как мыльный пузырь и игнорировала мои попытки к ней подлизаться.
Но когда Габриель Гранье и Габриэлла Вермаллен объявили о своей помолвке, Франсуаза разом позабыла про свою обиду, и повернулась ко мне, изумлённо распахнув глаза. Не ожидала, видимо, такого поворота событий, хотя сама же говорила, что у старушки Жозефины нет ни малейших шансов перед юной красотой Габриэллы Вермаллен.
Зато меня это не удивило ничуть. И если Гранье думал таким образом меня задеть, то ничего, кроме моей снисходительной улыбки он не добился. Как мальчишка, право слово! Двадцать восемь лет за плечами, а ведёт себя как сущий ребёнок! Ну и кому он сделал хуже этим, господи боже?
Я укоризненно покачала головой, когда Франсуаза поглядела на меня, а вслух одна из первых поспешила выразить свои поздравления. Они прозвучали вполне искренне, уж я постаралась! Я не спала почти всю ночь, отрабатывая до мелочей своё поведение, и добилась безупречности во всём, не считая тёмных кругов под глазами. Но издержки бессонницы легко скрыла пудра, поэтому этим утром Жозефина была безупречна.
Судя по разочарованному виду Габриеля, он принял на веру мою игру, и впрямь подумав, что мне наплевать на него. Не такой реакции он от меня ждал, это точно. Но я умела удивлять!
И старшую Вермаллен, судя по всему, я тоже несказанно удивила. Она наверняка ждала, что я расстроюсь этой новости, а уж если бы я выбежала из салона в слезах – было бы совсем хорошо! Но никто же всерьёз не думал, что я окажусь настолько слабой, не так ли?
Поэтому я улыбалась, вела себя непринуждённо, и время от времени ловила на себе полные благодарности взгляды Габриэллы. Девушка не знала, куда деваться от всеобъемлящего счастья, свалившегося на неё так внезапно – и, видимо, уж точно не ожидала она, что наш с ней вчерашний разговор принесёт такие плоды! Она наверняка считала моей заслугой то, что Габриель наконец-то сделал ей предложение, но, с другой стороны, а так ли она ошибалась?