Феромон

Чер Алекс

– Слышал, ты навестила миссис Хьюлетт, - улыбается он.
– Она мне звонила.

– Жаль, что я не видела её азалии.

– О, они прекрасны. А мистер Вайлвуд, которого тебе увидеть не удалось, любит надувать воздушные шары. Когда меня выпустят, мы съездим к нему. И ты увидишь, как он радуется, когда их отпускает.

Не знаю, что там он твердил про свою бесчувственность, но то, как светятся его глаза, когда он говорит про этих людей, не оставляет сомнений - ему нравится с ними общаться.

– Ты

строишь планы?
– улыбаюсь я.

– Прости, - спохватывается он.
– Но ты так уверенно заявила, что меня вытащишь. А я никогда в тебе не сомневался, - невинно пожимает он плечами.

И я не могу понять, что вдруг пробило мою броню, но она треснула. Я не хочу строить с ним планы. Не хочу быть его женой. Я первый раз по-настоящему это представила. И первый раз с того момента, как я надела это кольцо, мне нестерпимо хочется плакать.

– Мне пора, Том, - оглядываюсь я на кивнувшую мне из двери Иву.

– До встречи, Ан, - наблюдает Ривер, как, не глядя на него, я складываю документы.
– У тебя ещё есть время передумать. Но скажи Иве Уорд, что я никогда не соглашусь, чтобы меня признали больным.

– Ива предложила психиатрическую экспертизу?
– уже поднявшись, замираю я в ужасе. Да, это тоже вариант: признать его невменяемым. Его выпустят, только... Нет, нет, нет. Я никогда не сделаю это. И потому, что не считаю его больным. И потому, что...
– тогда решения по всем делам, где ты выступал адвокатом, отменят и они попадут на пересмотр. И все эти люди, которым ты когда-то помог... всё это начнётся для них заново.

– И всё это случится и в том случае, если меня признают виновным, - снова мягко улыбается он.

За мной словно с лязгом захлопывается клетка. А его осудят, если выслушают мои показания. Выбора у меня просто нет.

– Этого не будет, Том, - подхватываю я свои бумаги.
– Я не передумаю. До завтра!

Вслед за Ивой, ничего не видя вокруг, я выхожу на улицу. И как назло почти врезаюсь в Ханта.

– Ива!
– гневно разворачиваюсь я.

– Прости, - разводит она руками.
– Это не в моих интересах, но я не могла ему не позвонить.

– Твоя повестка, - протягивает он свёрнутый лист бумаги. И я вижу только его красивую руку, узкий манжет, дорогую рубашку, застёгнутый пиджак. И галстук. Этот проклятый совершенно не подходящий к рубашке галстук, что рвёт мне на части сердце. Но я не сойду с этого места, если начну думать, как Эйв будет без меня.

– Разве её не должны были вручить лично?
– разворачиваю я лист. И делаю вид, что смотрю, но буквы сливаются и складываться в слова упрямо не хотят. Но я должна. Должна взять себя в руки.

– Её принесли в офис, но поскольку тебя не было на работе, я взял на себя смелость её забрать. Но можешь порвать. Если я не ошибаюсь, это ничего не изменит.

– Не изменит, Эйв, - отворачиваюсь

я.

– Анна, нам надо поговорить, - у него такой спокойный голос.

– Говорите, - делаю шаг в сторону и усмехаюсь, повторяя когда-то сказанные им слова.
– Не буду вам мешать.

Но на самом деле на пустой площадке стоим только мы вдвоём. Ива болтает у машины с Сэмми. А из такси, на котором приехали мы, звучит музыка и торчит локоть разговаривающего по телефону водителя.

– Ан, я приму любое твоё решение. Но для меня это ничего не изменит.

– Ты и не сможешь ничего сделать, Хант.

– Ошибаешься. Я могу многое. Ты думаешь, меня можно испугать каким-то кольцом? Мне ведь ничего не стоит предупредить твоего Ривера, что одно моё слово, и он окажется в общей камере. И он не просто сядет на сорок пять лет, он даже до суда не доживёт.

– Ты не сделаешь этого, - впиваюсь я ногтями в ладони.

– Но я могу. И знаешь, страх смерти всегда сильнее страха где-то там на свободе иметь жену. Он откажется от этого брака.

– Не сделаешь, - упрямо качаю я головой, глядя в его холодные глаза.

– Нет, Ан. Но только потому, что пытаюсь уважать твои решения. Какими бы спонтанными они ни были. Как бы ты ни была несправедлива ко мне или к своему отцу, я смирюсь. Но знай, что я никогда не сдамся.

– Если он не выйдет, если его осудят, то пострадает не только он. И мой отец мог этого не знать. Но не ты. И всё же ты допустил это. Поступил по-своему, когда Ривера уже можно было оставить в прошлом. В нашем прошлом. Когда он отступил. Когда он согласился оставить меня в покое.

– И при этом не забрал своё кольцо?

– У меня полно его подарков. И кольцо просто стало бы очередным.

– Нет, Ан. Это не просто подарок. Ты не понимаешь.

– Это ты не понимаешь, Эйвер. Потому что это я его вынудила. Я предложила ему на мне жениться. Тогда, на крыше Башни.

– Перед тем, как мы...

Господи, что я делаю? То есть я знаю, что делаю: я заставляю его поверить, что замутила с ним как на «девичнике» перед свадьбой. Оторвалась последний раз, перед тем как выйти замуж, и это вовсе ничего не значит. Но только, господи, что же я делаю!

– Ты ему предложила? Сама?
– не верит он моим словам.

– Мы живём в демократическом обществе, где женщины имеют равные права с мужчинами.

– Да к чёрту эти права!
– хватает он меня за плечи и встряхивает, словно желает разбудить. Только я не сплю.
– Ты хочешь связать свою жизнь с ним? Действительно хочешь?

– Нет, - сбрасываю я его руки.

Он набирает воздуха в грудь, медленно выдыхает, заставляя себя успокоиться.

– Тогда, чтобы не давать против него показания, тебе не обязательно выходить за него замуж. Ты можешь уехать за пределы страны.