Феромон

Чер Алекс

Возраст, вес, рост. Семейное положение. Наличие заболеваний, половых отношений и постоянных половых партнёров. Самочувствие. Эмоциональный фон. И потом, кроме анкетных данных, повторяется всё то же, только после воздействия феромона: физиологические реакции, эмоциональный фон, самочувствие.

– Кстати, он говорил тебе, что считает?
– отрывает меня Дэвид на том моменте, где некая «респондент №116» делится наличием постоянного парня, которого она любит, «между прочим» (орфография явно сохранена).

– Что значит считает?
– поднимаю я на него глаза.

– Ну, раз,

два, три...
– машет он рукой как дирижёр. Именно при этом опросе мы и выяснили, что его феромон вызывает одни и те же реакции практически у всех испытуемых.

– То есть?

Вместо ответа он переворачивает страницу и тычет пальцем в нужные строки. «Резкий короткий вздох на счёт четыре». «Расширенные зрачки». «Учащение пульса». «Потоотделение».

– А чем тебе не понравилась предыдущая?
– возвращаюсь я к предыдущей зачитанной анкете.

– Я заметил это только сейчас, когда снова полез в эти записи, - снова показывает он пальцем.
– Вот.

– Нет расширения зрачков?
– следую за ним глазами.
– И учащение пульса минимальное? А это что значит?
– тыкаю я в наклеенный в верхнем углу страницы белый кружок и пролистываю книгу веером за этот уголок.

Остальные кружки почти все жёлтые и зелёные, но мелькают оранжевые и голубые.

– Это исключённый из выборки образец. Жёлтый код - реакция на счёт «три», зелёный - на «четыре».

– Красный - на «один»?

– Да, но таких нет. А вот голубые - самые устойчивые, на счёт «пять» и выше.

– А почему исключили белый?

– Нестандартная физиологическая реакция, - открывает Дэвид подшивку на другой анкете с белым кодом. Таких на триста шестьдесят испытуемых всего три.

– Подожди, - снова читаю я про отсутствие учащения пульса, повышения потоотделения и расширенных зрачков.
– Так, значит, я не одна такая?

– Боюсь, что одна, - показывает он на строку с «коротким и резким вздохом на счёт «пять».

– И что это значит?
– пытаюсь я вспомнить, вызывает ли у меня Хант учащение пульса и желание сделать вот этот, очень характерный для пловца, вынырнувшего на поверхность, глоток воздуха.

– Вдох - это физиология. Летучая часть феромона попадает в дыхательные пути, возбуждает определённые рецепторы, и мозг реагирует как на лёгкое удушение, заставляя сокращаться мышцы, участвующие в факте вдоха. Дальше запускаются остальные биохимические реакции, - помогает он объяснять руками, показывая вращение, как у набирающего скорость паровоза.
– Жаль мы смогли их отследить лишь на уровне вот таких видимых реакций, хотя некоторые респонденты говорили и о выработке слюны, и даже о повышенном вагинальном секрете, но то были лишь самые смелые, а потому я не брал эти данные в выборку.

– Так и что же оказалось не так с этими «белыми»?

Он открывает третью закладку и зажимает пальцем, чтобы мне легче было читать.

62. Анна

– Хочу проверить, подтвердишь ли ты мою догадку, - улыбается он.

– Ладно, попробую, - с азартом углубляюсь я в чтение, когда стоящий на углу стола необычный принтер

оживает, распечатывая что-то на странной перфорированной по краю бумаге. Одна часть её наматывается под стеклом на барабан, словно кассовая лента размером с обычный лист, а вторая выползает наружу медленно и со страшным скрипом.

Но я стараюсь не отвлекаться, листая туда-сюда талмуд и вчитываясь в скупые строки.

– Парень, - наконец, поднимаю я голову.
– У каждой из них есть парень.

– Парни есть у большей половины респонденток, - качает головой Дэвид.
– Хоть я и подозреваю, что многие из них соврали, как например, «№116», - мягко улыбается Дэйв, отрывая первый лист с результатами.

– Но она его «между прочим, любит», не сдаюсь я.

Я получаю в ответ ещё одну улыбку и ободрение продолжить свою мысль, так как я близка к истине.

– Любит, но...
– и я вдруг догадываюсь: - Чёрт! Её сердце как бы несвободно, да?

– Любовь - это тоже биохимическая реакция, - довольно кивает Дэвид.
– И чем глубже я погружаюсь в это исследование, тем больше убеждаюсь, что прямо противоположная по своей химической сути выработке феромонов, то есть веществ, притягивающих особей противоположного пола. И все примеры животного мира, где есть истинная пара, та же лебединая верность, например, лишь подтверждают это. Ведь человек по своей сути животное моногамное. Только разум, - разводит он руками, словно подтверждая наши расширенные горизонты, - даёт нам большую вариабельность в выборе партнёра. Но даже самые закостенелые бабники рано или поздно, а находят свою половину.

– То есть женщину, которую не могут забыть?

– Да, - вздыхает он и, выдернув из принтера второй лист, погружается в его расшифровку.

– И что там?
– робко спрашиваю я, когда, повторно вздохнув, он откладывает результаты.

– Как я и ожидал, - сочувственно пожимает он плечами.
– Ничего необычного. Ни «афермона», ни повышенного уровня короткоцепочных органических кислот, так называемых копулинов - женских феромонов. Ни триметилгексеновой кислоты. Отсутствием обоняния, как я понял, ты тоже не страдаешь. И, согласно тестам, - он показывает на папочку, где я несколько раз выбирала одну из двух вроде бы ничем особо и не пахнущих полосок, - на андростенон в чистом виде реагируешь, как и большинство респонденток.

– Хочешь сказать, что я самая обычная?
– улыбаюсь я.

– Только с точки зрения биохимии. Никаких видимых отклонений от нормы я не нашёл.

– И всё же я не реагирую на феромон Ханта. Почему же это происходит?

– Мне кажется, ты прекрасно понимаешь, что происходит, - грустно улыбается он.
– Твоё сердце несвободно. И рискну предположить, что занято оно не Хантом.
– Он захлопывает книгу, и его улыбка сменяется сосредоточенной задумчивостью.
– Только я никак не могу понять, как. Как, если вы встретились буквально несколько недель назад... как могла сформироваться у тебя такая устойчивость. Ведь ты даже первичных признаков реакции не проявляешь, - он тяжело вздыхает, сокрушённо почёсывая затылок, а это уникальная, единичная мутация феромона, к которой в принципе устойчивости не может быть.