Феромон

Чер Алекс

– Ночью. С глубины в четырнадцать метров.

Ну, наконец-то! Да! Два пропущенных звонка от Ханта.

– Что? Что ты сказал? Что значит с глубины?
– рассеянно поднимаю глаза на Тома, когда в руках у меня раздаётся звонок.

– Эйвер!
– хватаю трубку. Наверно, слишком радостно. Наверняка, слишком поспешно.

– Привет, звонила?
– ещё успеваю услышать его бодрый голос. Прикрыть глаза от щекочущего ощущения его саксофонной низкой мягкости. И даже подумать: что за глупый вопрос «звонила?», раз он видел

пропущенные звонки. Когда вместо мелькания серых бетонных плит моста перед глазами вдруг поплыла рябящая бликами чёрная плоскость воды.

Приближалась, тянула к себе нефтяным пятном, в котором я испугалась испачкать ноги. И поджала их инстинктивно, когда машина полетела с моста.

– Анна? Анна!
– ещё звучит голос Ханта, когда от удара телефон вылетает у меня из руки. Ледяная вода течёт в салон со всех щелей, и я даже не вижу куда он падает.

– Ну вот, - расстроенно оглядывается Ривер.
– Гениальное произведение инженерной мысли, эстетика пули, а воду пропускает, как дырявая консервная банка. Говно ваш Бугатти!

– Том, - я не произношу это, шиплю, шепчу, придушено хриплю, глядя на потоки, заливающие салон.
– То-о-ом! Мы тонем.

– Скажи «да» - и нас вытащат, - упирается он руками в руль, с любопытством исследователя всматриваясь в моё лицо.

Машину тянет вниз мордой вперёд. Всё ещё горящие фары освещают плавающий мусор в зеленоватой воде. Но почему-то не хочется ни биться в дверь, ни стучать в стекло, чтобы выбраться, хочется отогнать пузыри воздуха, вырывающиеся из-под капота и закрывающие обзор.

– Я скажу «нет», Том, потому что нас всё равно вытащат.
– Почему-то наваливается такая усталость, что мой голос звучит обыденно, даже скучно.
– Нас вытащат. Живыми или мёртвыми. Сегодня или завтра. Нет, Томми. Прости, но нет.

Я не знаю почему мне кажется, что у меня всё ещё есть выбор. Но мне всё равно, умру ли я сейчас. Я словно сплю. Словно сама, а не машина, погружаюсь на дно бессознательного. Впадаю в транс. Я не могу, не хочу, не умею бороться. Сейчас - не могу.

А ещё я твёрдо уверена, что Том не позволит нам умереть.

У него такое спокойное и такое красивое лицо.

Но я хочу видеть другое. И я с таким рвением кидаюсь шарить руками в воде, словно именно от того, найду ли я этот чёртов телефон, и зависит моя жизнь.

– Я знаю, чем ты мне нравишься, - вдруг смеётся Ривер, когда я отстёгиваю ремень безопасности. Вскрикиваю, соскользнув в ледяную воду, и со всей дури ударяюсь головой о панель.
– Не своим страхом, Анна. Своим бесстрашием. Ты такая же одержимая, как и я.

Он отпускает руки и вжимается грудью в руль, больше не удерживая тело на весу. Клаксон звучит не громко, не победно, а как-то приглушённо, мычаще, беспомощно. Но я в отличие от него ликую, потому что нащупываю телефон.

– Эйв, - зажимаю его в дрожащих руках и шепчу, глядя на ещё горящий экран.

– Эйвер, -

всё плывёт перед глазами, но ничто не кажется сейчас таким важным, как произнести его имя.
– Эйвер.

Затянутые металлической сеткой лампы. Поцарапанный, старый, до боли знакомый бейсбольный щит.

– Эйвер Хант, - повыше вскидываю подбородок.
– Я люблю тебя.

28. Эйвер

– Анна? Анна!

Твою мать, да что со связью! Чёрт знает, сколько я уже ору в эту дурацкую трубку, а там только что-то хрипит, шипит, булькает и вообще происходит хрен знает что.

– Анна!
– И снова слышу в ответ только её «Эйвер. Эйвер». Неровный, тихий, шелестящий, словно выдох, голос, шепчущий моё имя. Он заставляет меня затаить дыхание, но сколько ни прислушиваюсь, больше ничего не слышу.

Проклятье! А я так обрадовался, что она звонила. Разволновался. Просто полный абзац. Как пацан. Может, конечно, ждал плохих новостей, только кому я вру? Я ждал, что это связано с чем угодно, только не с работой. Надеялся, она спросит как дела, чем занимаюсь. Спросит где я.

А, собственно, где я? Вернее, куда же ехать? Судя по позднему часу, в гостиницу. Только город немаленький, и вопрос, какую церковь выбрала Ива Уорд для завтрашней церемонии, остался открытым. Ответить на него мне, наверно, сможет только один человек - отец жениха. По несчастью, и мой отец тоже.

Долго расхаживаю по президентскому люксу в раздумьях. В конце концов, я не пылкий возлюбленный, что умыкнуть невесту у алтаря. И ежу понятно, что Ив не любит Ричарда, но прежде чем даст клятву, я должен открыть ей глаза на правду. Должен!

Видимо, сегодня день сложных разговоров. Сделав глубокий вздох, набираю номер, по которому не звонил больше пяти лет.

– Эйвер?

– Привет, пап.

– Эйвер!
– голос отца, родной, хрипловатый, радостный заставляет стиснуть зубы. Проклятье, а я ведь по нему скучал.
– Какими судьбами? Неужели прилетел на свадьбу?

Он частит, волнуется, шумно дышит.

– Пап, может встретимся? Выпьем по стаканчику?
– не знаю: просто хочу его видеть или действительно такие вещи по телефону не говорят.

Но он соглашается. Легко. На первый же бар, что я называю. Не думая о том, далеко ли ему ехать, удобно ли будет возвращаться. Чёрт, я до слёз отвык, когда кто-то дорожит мной настолько, что готов кинуться посреди ночи в любой конец города просто меня увидеть.

– Пап, - поднимаюсь из-за столика ему навстречу.

– Эйви!

Сердце обмирает, когда отец крепко стискивает меня в своих мускулистых ручищах, и сжимается от жалости, когда он начинает суетиться, не зная, куда пристроить свою потёртую кепку. То кладёт её рядом на стол, то мнёт в руках, то бросает на соседний стул.