Феромон

Чер Алекс

А он всё же сдал. Поседел. Осунулся. Постарел. Что бы ни происходило между ними, а всё же смерть мамы сильно его подкосила. Он явно пережил её с большим трудом. И может, я несправедлив? Может, именно поэтому он уехал в другой город, что невыносимо стало жить там, где всё напоминает о маме, а не для того, чтобы связать свою жизнь с другой женщиной, матерью Ричарда, спустя столько лет.

Видимо сегодня день не только сложных разговоров, но ещё и сложных вопросов. Причём, самому себе.

– Как Габриэла?
– после третьей порции бурбона разговор

более-менее налаживается, и я заказываю ещё.

– Спасибо, хорошо. Занята свадьбой. Ты как? Не женился?
– вздыхает он в ответ на мой холодный взгляд.
– Мне жаль, Эйвер. Правда жаль, что ты принимал это так близко к сердцу. Но, знаешь, всё же то, что было между мной и твоей мамой, тебя никак не касается. Я всё ждал, что ты женишься и поймёшь меня.

– Я никогда не пойму, пап. Это...
– качаю головой. Зря он поднял эту тему. Опять сорвусь. Опять поругаемся. Зря я вообще ему позвонил.

– Плохо? Неправильно?
– барабанит он по столу пальцами, пока пышногрудая официантка с богатым опытом и заниженными амбициями ставит перед нами бутылку, а затем удаляется, покачивая бёдрами, явно рассчитывая, что мы смотрим ей вслед.

– Мерзко. Отвратительно. Грязно. Это на тот случай, если хочешь знать, как я действительно к этому отношусь, - наливаю по глотку и выпиваю, пока отец откровенно пялится на её круглый зад. Не приглашаю его присоединиться, не произношу тостов. Просто пью.
– Ты дал клятву. Ты обещал быть ей верен.

– Жизнь намного сложнее, сынок, чем данные по молодости клятвы. И знаешь, пока ты не женился, наверно, мне даже не о чем с тобой говорить. Ты меня всё равно не поймёшь. И я не оправдываюсь, нет, - крутит он в руках стакан.
– Не спорю, я виноват. Виноват, что ты жил с этим. Знал про Габриэлу и других женщин. Видел мамины слёзы. Ссоры. Скандалы.

– А тебе никогда не приходило в голову, что именно поэтому я и не стремлюсь жениться?

– Хочешь предъявить мне и это?
– зло усмехается отец.
– Обвинил меня в маминой смерти. Теперь в своих личных проблемах. Ты не стремишься, потому что женат на своей работе. А ещё потому, что никого не пускаешь в свою жизнь. И я здесь вовсе ни при чём.

– Правда? Только, знаешь, если бы ты вовремя зачехлил свой выкидной ключ, может быть, всё было бы по-другому. И мама была бы жива. Не ушла бы из дома в проливной дождь, не попала бы под машину.

– Она ушла не из-за меня, - рывком выпивает отец. Морщится, закрывает рот тыльной стороной ладони, передёргивается. В отличие от меня, пить он никогда не умел и, видимо, так не научился.
– Я устал тебе объяснять. Да, я ездил в тот день к Габриэле. И мы с мамой поссорились. Но не из-за этого. Я поклялся, что не расскажу тебе. Что никому не расскажу. Но, чёрт побери, Эйвер, если это встало между нами, я думаю, она меня простит, - он брезгливо вытирает рот.
– Фу! Из какой козлиной мочи они делают этот бурбон, - кривится, наливает только в мой стакан.
– Я больше не буду, но ты пей.

– Думаешь, надо? Что же такого ты решил

мне рассказать?

– Помнишь, - вздыхает он, - как раз накануне той ссоры приезжал твой товарищ с медицинского факультета. Дэвид, кажется. Ему для исследований требовался материал. Я в этом мало что понимаю, но что-то было связано с наследственностью, да?

– Отлично помню. Он брал у тебя разные образцы для проведения анализов. Но причём здесь ваша ссора?

– В общем, - он снова принимается мять свою кепку, снова кладёт её на стол и поднимает на меня глаза. Серые, дымные, испещрённые мелкими чёрными точками. У меня такие же, только темнее и без этих вкраплений. Дождливый цвет, как говорила мама.
– Эйв, Ричард не мой сын.

Я не сразу въезжаю. Нет, я вообще не въезжаю. Как такое может быть? Столько лет они ругались с мамой из-за него. Столько лет отец жил на два дома из-за того, что там рос Ричард. Регулярно встречался с Габриэлой. И это не считая всех тех побочных баб, на которых он до сих пор падок. И вдруг... Ричард не его сын.

– Я сам узнал об этом накануне того самого дня. Узнал, что она так сильно меня любила, что готова была на всё.

– Мама? И что же она сделала?
– отодвигаю стакан. Что-то и мне резко перехотелось пить.

– Я был старше её почти на десять лет. Но вряд ли ты знал, что мы прожили вместе больше трёх лет, прежде чем появился ты, потому что она никак не могла забеременеть.

– Нет, этого я не знал.

– Она сильно из-за этого переживала, что у нас не было детей. И мы решили пройти обследование, чтобы найти причину. Но я был всё время в разъездах...

– Да, мотался между мамой и Габриэлой, - напоминаю я, как оно было на самом деле.

– Между городом, где мы жили и тем местом, где я нашёл работу, потому что мама отказалась переезжать. И как раз, когда анализы пришли, она и узнала про Габриэлу.

– То есть она решила не ждать пока ты вернёшься, сама приехала сообщить тебе новости, и как раз наткнулась на неё? Так?

– Так, - кивает он.

– И что же было в тех анализах?

– Всё хорошо, просто замечательно. Просто нам нужно бывать вместе в определённые дни - так она мне сказала. Поэтому она и приехала.

– Ясно. Ну а дальше?

Он снова барабанит по столу. Вздыхает, откидывается к спинке стула.

– А дальше она забеременела. Я взвесил все за и против. Бросил ту работу и расстался с Габриэлой.

– А ещё через пару месяцев выяснилось, что у Габриэлы тоже скоро родится ребёнок. Выходит, Габриэла соврала?

– Да. Но не только она. Видишь ли, на самом деле в тех анализах было сказано, что я не могу иметь детей.

– Что?!

Он кивает. Молча трясёт гривой, как стреноженный конь. А у меня всё холодеет внутри. Сказать, что Ричард не его сын он смог, а что я тоже - нет?

– Значит, ты не мой...
– слова застревают в пересохшем горле. Нет, нет, не может быть, Дэвид же делал тест ДНК. И раз у него не возникло никаких сомнений, значит...