Ферма трупов
Шрифт:
Он убрал ногу с педали диктофона.
— Зовите меня Джим, — повторил он.
— Мне кажется, или мать Эмили прямо-таки одолевала вас звонками?
— Ну, иногда связаться не получалось, и ей приходилось пробовать еще. Но в общем-то вы правы. — Он снял очки и потер глаза. — Звонила она действительно часто.
— Для чего?
— Ну, в основном, конечно, она была просто вне себя от горя. Хотела убедиться, что девочка не страдала перед смертью.
— И что вы ей сказали?
— Сказал, что с таким огнестрельным ранением это представляется вероятным. Ну,
Он на секунду замолчал. Мы оба знали, что на самом деле Эмили страдала, что она испытывала животный ужас. В какой-то момент она поняла, что умрет.
— И все? — спросила я. — Она звонила столько раз для того, чтобы узнать, чувствовала ли что-нибудь ее дочь?
— Ну, не только. Она задавала и другие вопросы, сообщала какие-то сведения — ничего особенно полезного, конечно. — Он грустно улыбнулся. — Думаю, ей нужно было с кем-нибудь поговорить. Она хороший человек, и она потеряла всех, кого любила. Не могу передать словами, как мне ее жаль и как горячо я молюсь о том, чтобы полиция поймала изверга, который сотворил такое. Это чудовище, Голт, о котором писали в газетах, — пока он ходит по земле, мы все в опасности.
— Опасность угрожает нам всегда, доктор Дженретт. Но я не меньше вашего хотела бы, чтобы нам удалось схватить его, будь то Голт или любой другой, кто способен на такое, — ответила я, открывая пухлый конверт с глянцевыми фотографиями восемь на десять дюймов.
Только одну из них я не видела прежде, и теперь, пока Дженретт продолжал монотонно диктовать, я напряженно всматривалась в нее. Я не понимала, что именно передо мной, поскольку никогда раньше не сталкивалась с чем-то аналогичным, и это приводило меня в волнение и в то же время пугало. На фотографии была левая ягодица Эмили, на которой виднелось неправильной формы коричневатое пятно, по размеру не больше бутылочной крышки.
— Исследование висцеральной плевры показано множественные точечные кровоизлияния вдоль междолевой борозды…
— Вы знаете, что это? — вновь прервала я его.
Я подошла к столу, и Дженретт отложил микрофон. Выкладывая перед доктором снимок и указывая на пятно на коже Эмили, я почувствовала запах «Олд спайс» и вспомнила, как им всегда злоупотреблял Тони, мой бывший муж.
— В отчете упоминаний нет, — добавила я.
— Даже не представляю, — ответил Дженретт. В его тоне не было ни малейшей попытки оправдаться, только усталость. — Я счел пятно каким-то посмертным артефактом.
— Мне неизвестны артефакты, которые бы выглядели подобным образом. Вы проводили биопсию?
— Нет.
— Отметину оставило что-то, на чем лежало тело. — Вернувшись на свое место, я села и оперлась о стол, наклонившись к Дженретту. — Это может быть важно.
— Да, если дело обстояло именно так, я понимаю, какое это может иметь значение, — ответил он. Видно было, что он все больше переживает из-за своей оплошности.
— Тело находится в земле сравнительно недолго, — негромко, но убедительно произнесла я.
Он встревоженно посмотрел на меня.
— Со временем его состояние будет только ухудшаться, —
Не отрывая от меня немигающего взгляда, мой коллега облизнул пересохшие губы.
— Доктор Дженретт, — завершила я, — мы должны покончить со всем этим.
Дженретт перебросил несколько карточек в визитнице, протянул руку к телефону и набрал номер.
— Здравствуйте, это доктор Дженретт, — сказал он кому-то на другом конце провода. — Подскажите, на месте ли судья Бэгли?
Достопочтенный Хэл Бэгли согласился принять нас через полчаса. Я вела машину, следуя указаниям Дженретта, и когда мы припарковались на Колледж-стрит, у нас еще оставался солидный запас времени. Окружной суд располагался в потемневшем от времени кирпичном здании, которое наверняка до недавнего времени оставалось самым высоким в центральной части города. Под самой крышей, на тринадцатом этаже, находилась тюрьма. Забранные решетками окна смотрели в яркую синеву неба, и мне вспомнилась переполненная, расползшаяся на несколько акров тюрьма в Ричмонде, где, откуда ни посмотри, видны только витки колючей проволоки над глухими заборами. Судя по тому, насколько пугающе привычным становится насилие, скоро и таким городам, как Эшвилл, понадобится больше камер.
— Судья Бэгли не отличается терпением, — предупредил меня Дженретт на мраморных ступенях, ведущих в обветшалый дворец правосудия, — и могу сказать заранее, что ваше предложение ему не понравится.
Я знала, что и сам Дженретт не в восторге от предстоящей эксгумации — кому захочется, чтобы другой специалист копался в его работе. Мы оба понимали, что получается, будто он оказался не на высоте.
— Послушайте, — сказала я, направляясь вслед за ним по коридору третьего этажа, — мне тоже это не нравится. Эксгумации не доставляют мне удовольствия, и мне бы очень хотелось, чтобы у нас был другой выход.
— Да, жаль, что я не обладаю необходимым опытом в делах, с которыми вы сталкиваетесь каждый день, — согласился он.
— С таким я каждый день не сталкиваюсь, — ответила я, тронутая отсутствием какой-либо враждебности с его стороны. — Слава Богу, это все же происходит не так часто.
— Не стану обманывать вас, доктор Скарпетта, когда девочку нашли и меня вызвали туда, мне было очень нелегко. Возможно, мне следовало затратить чуть больше времени.
— Мне кажется, округу с вами очень повезло, — искренне сказала я. — Хотела бы я, чтобы в Виргинии было побольше таких специалистов, как вы. Вас бы я точно приняла на работу.
Он знал, что я говорю от чистого сердца, и улыбнулся в ответ. Мы вошли в приемную. Старенькая секретарша в толстых очках строго посмотрела на нас. Вместо компьютера перед ней стояла электрическая пишущая машинка, а по выстроившимся вдоль стен стальным шкафчикам серого цвета несложно было предположить, что ее коньком являлось ведение картотеки. Солнце с трудом пробивалось сквозь едва открытые жалюзи, в воздухе витали мириады пылинок. Старушка втирала в костистые руки увлажняющее молочко, пахнущее розовым маслом.