Феодал. Том 6
Шрифт:
— Встань, — повторил Черноярский-старший, он поднял сына одной рукой, как нашкодившего котёнка, и тряхнул для острастки. — Оторвали дитятку от маминой сиси… Не так я тебя воспитал. Обращайся ко мне «Ваше благородие», уяснил? Здесь тебе не кухня и не дом.
— Понял, — сглотнул Афанасий, капелька воды скатилась с его носа, под глазами были видны тёмные круги.
— Понял что? — рявкнул на него отец.
— Понял, Ваше благородие, — тут же поправился брат и рухнул на землю, больно ударившись коленями.
— Не лечить его до привала, —
Поджав от обиды пухлые губы, промокший и дрожащий Фенечка заставил себя через боль встать сначала на одно колено, а потом выпрямиться, держась за лошадь.
— Чего пялишься, выродок? — гневно бросил он мне.
— Помощь нужна? — спросил я его.
— Обойдусь, проваливай.
Он еле забрался по стременам в седло и покатил дальше, смотря в спину отцу. Для него изнеженная жизнь на перинах и под крылом маменьки оборвалась слишком стремительно. Началась взрослая жизнь, полная испытаний и тягот. К ней Фенечку никогда не готовили.
Мои офицеры держали рядовых в ежовых рукавицах. Суровые тренировки в гарнизоне и регулярные бои в Межмирье закалили их. Чёткие выверенные команды и дисциплина радовали глаз. Налицо результат ратных трудов.
Мы оставили обозы под охраной рындинской сотни, а сами стремительным броском двинулись по лесной дороге. Маги-разведчики загодя уничтожили граничный блокпост, потому нам никто не помешал. Двадцать тел дружинников барона Зампольского стащили для демонстрации Остроградскому и тот одобрительно кивнул своим воинам.
— Ваше Сиятельство, на пути деревня, незамеченными объехать не получится — нас слишком много, — доложил вернувшийся низкорослый разведчик с обветренной кожей и серьгой в ухе.
— Убейте их, только никаких поджогов, — приказал Павел и махнул войску двигаться за ним. — Афанасий, справишься с такой задачей? — обернулся он к сыну Черноярского.
Тот быстро поднял виноватое, как у собаки лицо, и радостно ответил.
— Да, Ваше Сиятельство, будет сделано! Но, пшла! — приободрившийся пухляш взял с собой три десятка тевтонцев вместе с Гунтером и галопом помчался вперёд выполнять поручение графа.
Я с Драйзером и Нобу состоял в свите из пятерых баронов с их воеводами и адъютантами. Афанасия, кстати, среди них не было — отец заставил старшего подниматься с самых низов, с рядовых, но, чтобы уважить своего вассала, Остроградский дал парню шанс. Адъютантское место Фенечки занял маг Игнат Цыбульский, а должность воеводы забрал ландмейстер Айнзидель.
С графским воеводой Сотенским, или так называемым «Бенечкой», мы старались не пересекаться, дабы не плодить подозрений. Сейчас в высшем руководстве войска у меня, считай, был свой шпион. Точнее, шпион боспорского герцога, попавшийся мне на крючок, но не суть. За ним числился должок в парочке услуг, но и вопросики тоже были: какого чёрта он не предупредил об этом походе заранее?
«Ладно, будет ещё время перетереть».
В среднем большая часть объединeнного войска обладала «D» и «С» рангами, офицеры
Мои отборные сто пять бойцов были самой малочисленной группой среди всех баронств. Граф определил мне низшее по статусу положение, как «молодому и неопытному». Качественный состав войска он не видел и не понимал, что под моим стягом «B» и «А» ранги, сильные маги и даже два целителя! Остроградского также не впечатлили две сотни глипт. Он показательно ставил меня на место перед остальными баронами, мол, чего вы боитесь и стелитесь перед ним?
«Чёрт с ним, будь у меня хоть тысяча бойцов, он вёл бы себя также», — подумал я, смотря в спину своему сопернику, Фенечка уже скрылся впереди со своими карателями. — «Что-что, а казнь мирных этому идиоту по плечу».
Я обернулся посмотреть на графа Кержапольского, но тот не высказал никаких замечаний, даром что проводник воли императора. Удивительно, но Остроградский не стеснялся марать руки в крови невинных, несмотря на законы империи, и я подозревал, что ему за это ничего не будет. Как будто карт-бланш свыше получил на бесчинства. Закон сильного во всей красе.
Барон Шеин и Кислица предоставили Его Сиятельству по двести гридней, Рындин, несмотря на свою «миролюбивую» политику, шустро откопал триста воинов и магов, из которых пятьдесят были его, а остальные — татарские конные наёмники. А вот костяк объединённой армии составляли бойцы моего отца — четыреста пятьдесят гридней и тевтонцев.
Это позволило ему иметь больший вес среди остального военного руководства, и Остроградский, который сам привёл только двести пятьдесят мечей, всячески это подчёркивал, приблизив к себе моего отца.
«Если так посмотреть, эти двое давно спелись».
Я внимательно следил за обоими, они общались как старые друзья, такая тесная связь не возникает спонтанно.
Со стороны батюшки весьма дальновидно заручиться поддержкой сюзерена ради безопасности феода. Он боялся, что я пойду на него при первой же возможности, а ненависть ко мне толкнула в объятия злосчастного Тевтонского ордена.
«Ему следовало банально поговорить со мной. Я бы никогда не напал на родственников — разве так можно? Какая-никакая, они всё же моя семья».
Но отца пожирала гордыня — это ведь надо признать меня заслуживающей уважения силой. После болезненной потери половины баронства он прекратил любые сношения со мной. Даже на турнир явился только по поручению графа.
«Пусть себе бесится».
У меня теперь своя ответственность в виде Таленбурга и всего феода с его жителями, а у него своя. Где-то через час, мы выехали на поляну, где виднелись деревенские домики, и было подозрительно тихо: ни тебе мычания скотины, ни женских окриков или детского смеха.