Феномен Солженицына
Шрифт:
У первого: «Независимо от книги Солженицына, изображение террориста и его жертвы в этой передаче радио «Свобода» выходит за рамки «интеллектуального» антисемитизма и представляет собой разновидность расистского, биологического отношения к евреям… является оскорблением слушателей и служащих [радиостанции]». И предлагал докладист: послать запись этой передачи сенаторам и конгрессменам США, «чтобы уточнить, предназначены ли ассигнования, получаемые Радиостанцией, для передач такогорода»… Второй сигналист, по обычной своей надрывности, катал так: «Эта передача представляет собой пропаганду крайнего антисемитизма и является дополнением к антисемитской пропаганде КПСС и КГБ, которая ещё не решается
(А. Солженицын. Угодило зёрнышко промеж двух жерновов)
Скандал, как уже было сказано, вышел грандиозный. Волна публичных обвинений Солженицына в антисемитизме прокатилась по всей Америке. Об этом заговорили все влиятельные американские газеты. В разоблачении солженицынского антисемитизма приняли участие не только журналисты, но и сенаторы. Требовали разбирательства, создания специальной комиссии, и не где-нибудь, а – в Сенате….
И вот, 29 марта 1985 созываются Слушания – не какой-нибудь малой комиссии, не подкомитета, нет – но Комитета по иностранным делам Сената Соединённых Штатов! Душа тех Слушаний – из ведущих демократов Соединённых Штатов достопочтенный Клейборн Пелл, джентльмен из штата Род-Айленд. Это высокое заседание должно, наконец, расследовать Загадку, каким образом проверенная – и сугубо подконтрольная – американская радиостанция могла так необузданно вкинуться в пучину антисемитизма – и как этот наглый Солженицын умудрился использовать американские деньги на пропаганду, враждебную Америке?..
(Там же)
Поначалу он решил на все эти обвинения не отвечать:…
Хотел я замкнуться в работе – нет, не дадут? нет, вытягивают на бой? Как они провоцируют и ждут, чтобы я «ответил на критику в прессе» (ну точно как в СССР!), как они жаждут, чтобы я принял согбенную позу обвиняемого. Но – не пошевельнусь, пусть выговорятся. (В те дни у Али записано: я вполне готов, что травля будет возрастать и до самой моей смерти, заложит всё небо.) Брань в боку не болит, очей не выест. Сдюжаем. Не рассчитали противники, как остойчив мой характер, я – гнаный зверь. Этот шквал я перестаивал спокойно…
Но Аля переживала эту безотбойную атаку на нас – остро. В отличие от меня – она чувствовала себя реальной жительницей этой страны, где ей приходилось общаться, сноситься, делать дела общественные и личные, организовывать разные виды защиты распорядителей нашего Фонда в СССР. И ещё больнее: наши дети жили в этой стране как в своей реальной, пока единственной – и сколько лет ещё им тут предстояло, и вся эта брань не могла не стеснить их, озадачить. И Аля хотела, чтобы я теперь стал активно обороняться. Мои доводы, что надо перестоять, перемочься, доброе молчание чем не ответ? – не убеждали её…
И вот в середине июля 1985 получаю письмо от Ричарда Гренье: что сейчас некая «специальная ситуация», по которой не решил бы ли я преодолеть своё отвращение к интервью и высказаться? В связи с конфликтом вокруг обвинений в антисемитизме он уполномочен самим издателем «Нью-Йорк таймс» А. М. Розенталем – написать о том статью, и будет писать её под прямым наблюдением издателя… Он опросит около двадцати «экспертов», чтобы составить балансный отчёт. Но: я могу овладеть этим процессом раньше других, если решу высказаться сам, и тем могу прекратить все дебаты… Заверяет, что во всей Америке я не найду более пылкого доброжелателя… Просит дать ему интервью.
Аля склоняла меня дать. Она считала: «Так можно выиграть! самим перейти в атаку!» Я отклонял начисто: я должен перемолчать
А я твёрдо уверен: моя правда теперь – в молчаливом выстаивании нескольких лет. Медведю зима заобычай.
И всё-таки – «Нью-Йорк таймс», не иголка в стогу. Интервью – нет. Но вместо того решили: напишу ему письмо, обозначу всё ясно. Форма частного письма к понимающему человеку – она сама располагает высказаться глубже.
(Там же)
Но «высказаться глубже» у него не получилось. Высказывание вышло не больно внятное. Я бы даже сказал – уклончивое:
17июля 1985
Дорогой г-н Гренье!..
…Что касается ярлыка «антисемитизма», то это слово, как и другие ярлыки, от необдуманного употребления потеряло точный смысл, и отдельные публицисты и в разные десятилетия понимают под ним разное. Если под этим понимается пристрастное и несправедливое отношение к еврейской нации в целом – то уверенно скажу: «антисемитизма» не только нет и не может быть в моих произведениях, но и ни в какой книге, достойной звания художественной. Подходить к художественному произведению с меркой «антисемитизм» или «не-антисемитизм» есть пошлость, недоразвитие до понимания природы художественного произведения. С такой меркой можно объявить «антисемитом» Шекспира и зачеркнуть его творчество.
Однако, кажется, «антисемитизмом» начинают произвольно обозначать даже упоминание, что в дореволюционной России существовал и остро стоял еврейский вопрос. Но обэтом в то время писали сотни авторов, в том числе и евреев… – и недостойно было бы сейчас историку того времени делать вид, что этого вопроса не было… Надо изучатьисторию, как она была, подчиняясь лишь требованию исторической истины, а не оглядываясь на возможную сегодняшнюю цензуру, «что скажут» или «как это будет принято» сегодня…
Если хотите, Вы можете использовать это моё письмо в любой форме для Вашей статьи.
(А. Солженицын. Угодило зёрнышко промеж двух жерновов)
При таком раскладе получается, что в его, солженицынском понимании антисемит – тот, кто сознательно «облыгает» еврейский народ. А кто говорит о евреях то, что сам считает правдой, антисемитом отнюдь не является, какой бы неприятной эта правда ни была.
Из этих его рассуждений вполне можно было сделать вывод, что какая-нибудь расхожая антисемитская формула, – скажем, что всем евреям свойствен, как выразился в одной из своих статей Карл Маркс, «гнусный еврейский торгашеский дух» – на самом деле ничего антисемитского в себе не несёт. Точно так же обстоит дело и с другими антисемитскими стереотипами, скажем: «евреи не воевали».
Кое-кому, наверно, покажется, что я тут взвожу на А. И. напраслину, что ничего похожего из этого его текста вовсе не вытекает.
Чтобы показать, что это не так, приведу другое его объяснение на эту тему, из сочинения, написанного им ещё в России и не предназначавшегося для печати ни на родине, ни за границей, а потому более откровенного:…
…Что такое антисемитизм?.. Обратим внимание: насколько широко употребляется это слово, настолько почти невозможно услышать или прочесть «антианглицизм», «антигерманизм» (хотя после Гитлера такое чувство довольно широко распространено), «антирусизм-антисоветизм» (хотя вполне понимаю и оправдываю это чувство во всех народах, кто испытал на себе нашу лапу за последние десятилетия), «антиармянизм» и т. д. Не заключить ли отсюда, что слово это пущено в оборот самими евреями? По их впечатлительности? Отчасти – да. Отчасти же антисемитизм – реальное явление и намного выдаётся из ряда своих аналогов.