Феномен полиглотов
Шрифт:
Рассел посетил одну из таких церемоний и описал ее. Вначале со вступительной речью на латыни выступил руководитель школы. Затем на сцене один за другим появлялись учащиеся, которым было дано задание написать посвященное праздничному событию стихотворение на родном языке. В тот день оды в честь явления Христа язычникам прозвучали на сорока двух языках (в некоторые годы стихотворения звучали на пятидесяти или даже шестидесяти языках). Это была настоящая феерия.
Присутствие самого Меццофанти вызвало в аудитории беспокойное волнение. Он находился в постоянном окружении студентов, с которыми говорил на их языках так, как будто бы это был один-единственный язык, «нисколько не тушуясь и не путаясь в словах или грамматических конструкциях» под обрушившейся на него «языковой пальбой», – писал Рассел. Это было похоже на цирк без манежа. Меццофанти окружали то группа молодых китайцев, то бирманцы, которые говорили с ним на пегуанском диалекте. С фланга его атаковал господин с шутливой жалобой на то, что он не услышал русских стихов, что спровоцировало кардинала на длительный разговор по-русски.
Через призму способностей Меццофанти можно взглянуть на то, что делают обычные полиглоты, когда им приходится переключаться между языками. Одна из теорий гласит, что они занимаются не «включением и выключением» языков, а скорее мысленно задействуют один необходимый в данный момент язык из тех, что находятся в активе. Это эквивалентно включению всех имеющихся в доме светильников с одновременным выворачиванием лампочек из тех осветительных приборов, которые пока не нужны. При переключении говорящему приходится делать две вещи: прекратить активность на одном языке и начать на другом. Мой друг, который с детства знает английский, французский и испанский, рассказывал, что даже если из его уст звучат слова только одного языка, он чувствует себя так, как будто говорит на всех трех одновременно. Возможности полиглота находят противоречие в его сердце: известно, что для того, чтобы что-то было сказано, многое должно оставаться невысказанным. Возможно, именно это объясняет, почему, например, Ломб Като предпочитает держать в активе не более пяти языков одновременно. И это вовсе не потому, что она не могла бы удержать в активной памяти большее количество языков: она объясняет это тем, что не может удерживать их в пассивном состоянии.
Данный механизм переключения позволяет переводчикам довольно быстро перескакивать с одного языка на другой. Это также помогает билингвам вставлять слова или фразы одного языка в свою речь на другом языке. Полиглоты, свободно говорящие на своих языках, могут без видимых затруднений переходить с одного языка на другой, не нарушая грамматических норм, но этот процесс требует задействования мощных интеллектуальных ресурсов.
Переключение между выполняемыми задачами, или языками, – это главная работа так называемых организующих (исполнительных) функций, которые представляют собой группу когнитивных навыков, дающих человеку возможность сосредоточиться на выполнении конкретной задачи. Эти функции как бы контролируют ваше ментальное воздушное пространство – следят за тем, сколько самолетов находится в воздухе, сколько совершают посадку, какова нагрузка на взлетные полосы вашего аэропорта. Рабочая память, о которой говорила Хелен, является важным компонентом исполнительных функций.
Ученым известно, что контроль над ментальным пространством осуществляется в префронтальной коре головного мозга, но они очень мало знают о том, где происходит переключение между языками. Область мозга, названная задней теменной корой, в свое время была назначена ответственной за «языковой талант», и считалось, что переключение должно происходить именно там. Невролог Эллен Перецман наблюдала восьмидесятилетнего пациента, получившего повреждение в этой области. В результате автомобильной аварии этот человек пережил кровоизлияние в мозг и, придя в себя, говорил совершенно свободно, но его речь не имела смысла. Самое поразительное, что в его голове перепутались немецкий (родной язык), французский (второй язык) и английский (который он выучил, иммигрировав в Соединенные Штаты). Когда врач спросила его, почему он оказался в больнице, он ответил: «Eine sprache to andern [смена языка с немецкого на английский], you speak a language that comes to you». Многие из его высказываний представляли собой просто набор слов из разных языков, например: «Vorst"andig thickheaded» или «Standing that means st"andig st"andig f"uhren stein».
Идея наличия особой области мозга, отвечающей за «языковой талант», на самом деле не работает. Независимо от того, контролируется ли переключение между языками какой-то конкретной областью или этот процесс задействует более обширные участки мозга, здоровый многоязычный человек способен переключаться между языками абсолютно осознанно. Если этот навык используется, например, для синхронного перевода, он может быть приобретен и отточен. А если кто-то обладает доставшимся ему от природы превосходным «переключателем», сможет ли он повторить то, что делал Меццофанти? Сможет ли он, например, переключаться между большим количеством языков, что означало бы одновременное поддержание каждого из этих языков в активном состоянии?
Мозг билингв, по сути, работает в многофункциональном режиме. В результате его исполнительные функции имеют высокую производительность. При проведении соответствующих тестов выяснилось: дети, говорящие на двух языках, показывают лучшие результаты, чем их одноязычные сверстники. Предположительно это происходит потому, что их мозг постоянно жонглирует языками, выбирая нужный в данный момент и подавляя другие. При выполнении простых тестовых заданий двуязычные и одноязычные взрослые показывают примерно одинаковые результаты, но в заданиях, бросающих более серьезные вызовы исполнительным функциям мозга, билингвы неизбежно одерживают верх. Ученые также предполагают, что люди, продолжительное время живущие с двумя языками, могут быть лучше защищены от последствий когнитивного старения, поскольку постоянная тренировка рабочей памяти
В Болонье я размышлял о Меццофанти как о человеке, который счастливо избежал лингвистического проклятия, воспользовавшись уникальными обстоятельствами, а точнее говоря, опираясь на некие ресурсы своего мозга, не ограничивающиеся хорошей памятью. Эрик Гуннемарк назвал Меццофанти мифом. Я с этим не согласен, хотя объем знаний кардинала, возможно, и был завышен – кто знает? Достаточно серьезной проверкой (такой как мне хотелось бы) его языковых способностей никто не занимался, не проводил соответствующих тестов на институциональном уровне. Те свидетельства, которые мне удалось обнаружить, нельзя принять в качестве неоспоримых доказательств. И даже имеющиеся, покрытые вековой пылью доказательства неполны. Единственно возможным способом узнать правду было бы спросить живого человека.
Мои поиски современных гиперполиглотов привели меня к Александру, исповедующему полиглотство как образ жизни. Александр не стремится к устному общению на известных ему иностранных языках, хотя и имеет хорошие разговорные навыки. Однажды забавы ради он при мне соединился по скайпу с другим ревностным поклонником языков, и они беседовали, легко переходя с английского на русский и с арабского на корейский языки. И все же Александр основное внимание уделяет чтению. Он критикует современную парадигму изучения иностранных языков за то, что она основывается на шопинге, миграции и туризме, то есть тех самых явлениях, которые, по мнению художника Райнера Гэнала, характеризуют современную эпоху. Вместо этого Александр стремится к изучению языков по той же причине, которой руководствовались монахи и филологи, жившие несколько веков назад: это желание прикоснуться к истокам, к художественным текстам. Он говорит, что такое стремление проявилось у него еще в подростковом возрасте. Он читал многих авторов в переводе, но «уже тогда чувствовал, что не мог оценить их в полной мере», поскольку в нем, «похоже, укоренилось понимание: если и стоит что-то читать, то только в оригинале».
Я предложил Александру пройти более сложные тесты, чтобы подтвердить свою квалификацию чем-то более весомым, нежели наличие обширной библиотеки книг на иностранных языках, но он отказался от испытания своих знаний и способностей. Он объяснял это тем, что не существует таких научных тестов, которые подошли бы для его случая. Я сделал несколько попыток, но в конце концов был вынужден отказаться от своей затеи, поняв, что для проведения тестов мне нужно найти другого гиперполиглота.
И Александр, и Хелен при изучении новых звуков и слов демонстрировали хорошее умение обходить препятствия, накладываемые особенностями родного языка. Мне было трудно судить, насколько хорошо они справляются с языковыми различиями в грамматических структурах, которые ставили в тупик Кристофера. Отдавая себе отчет, что для изучения языков необходимо много работать, они стараются использовать время максимально эффективно. Соблюдая баланс между мотивацией и способностями и хорошо разбираясь в том, как работают языки, они знают, как организовать свое обучение наилучшим образом. Демонстрируемые ими успехи – несомненно, достигнутые за счет напряженной работы – приводят некоторых людей к мысли, что врожденные задатки не слишком важны. В конце концов, к изучению языков многие прибегали лишь для того, чтобы сгладить некоторые трагические повороты судьбы. И Александр, и Хелен, и Кен Хэйл страдали из-за продолжительной болезни родственников и недостатка родительского внимания. Да и американский полиглот Элиу Барритт, как представляется, увлекся изучением языков отчасти из-за стремления превзойти своего старшего горячо любимого брата, который скончался от лихорадки в штате Техас.
Но я не мог избавиться от ощущения, что Александр, Хелен, да и многие другие полиглоты не стремятся к тому, чтобы стать профессионалами в своей области. Они любят языки, но не так, как писатель или поэт – метафоры, способы создания ритма или рифмы; они любят их как объекты – или, точнее говоря, им нравятся как разовые, так и периодические соприкосновения с этими объектами. Любит ли эксперт-хирург скальпель или внутренние ткани человеческого тела? Любит ли эксперт-программист программный код? Что заставляет гиперполиглотов упорствовать в достижении своих знаний, несмотря на возникающую при этом социальную изоляцию и экономические трудности (особенно в случае с Александром)? Определенную роль, похоже, играет гордость. Но что еще? Изучение языков не привело гиперполиглотов к деньгам и успеху. Элиу Барритт занимался тем, что один из его поклонников описал как «кропотливый, терпеливый, настойчивый труд, напоминающий строительство муравейника – собирание по крупицам мыслей и фактов». Стал бы Барритт строить свой муравейник, если бы это не доставляло ему удовольствия? Под удовольствием я подразумеваю возникающие на психологическом уровне острые ощущения от составления предложений, анализа звуков, выбора слов. Один из моих собеседников, с которым я поделился этими мыслями, рассмеялся и спросил, действительно ли все удовольствия связаны с неврологией. Конечно, ответил я. Каждый, кто учит один или несколько иностранных языков, должен получать отдачу на определенном уровне. И гиперполиглоты действительно стремятся к этому. Полагаю, легче всего было бы согласиться, что им просто нравится то, что они делают, что они чувствуют себя комфортно, занимаясь изучением языков. Но такой подход кажется мне устаревшим. Почему бы не согласиться с тем, что их путь к успеху определяется получением внутреннего удовольствия?