Федор Волков
Шрифт:
В следующий антракт к Троепольской пошли только Федор и Гриша Волковы. Остальная компания отправилась бродить по коридорам театра, наблюдая за поведением публики и посмеиваясь над ее шумной беззастенчивостью.
Антракт тянулся томительно долго. Послонявшись, где только можно, приятели вернулись в ложу. Вся публика уже сидела на местах. Орала, хлопала в ладоши, подгоняла с началом. Но начала все еще не было. Казалось, у немцев что-то не ладилось с декорациями. Со сцены слышались глухие голоса и возня. Шумский
— Уж и девицы! — восторгался он. — И с кого они только срисованы! Здесь таких не сыщешь. А смотри, Иване, твой образ, что живой. Замечаешь, он даже шевелится?
Неожиданно из-за края занавеса, где был нарисован фавн, вырвался густой клуб дыма.
Сначала это приняли за обычный театральный эффект.
— Что-то интересное предстоит, — сказал Иконников. — Должно, пожар или сражение.
Через мгновение со всех сторон занавеса пополз сплошной, удушливый дым.
— Пожар! Горим! — раздались неистовые крики зрителей.
Началась дикая паника. Все повскакали с мест и бросились к выходам, давя и топча друг друга. Из партера выход был в сущности один, посредине. На мало заметные боковые дверки никто не обращал внимания.
Крики, стоны, истошные вопли потрясали все здание.
— Святая мадонна! Какая катастрофа! — бормотал, хватаясь за голову, Перезинотти.
Шумский вскочил на стул, приставил руки ко рту рупором и закричал из всей мочи, стараясь покрыть неистовый шум:
— Спокойно! Порядок, если не хотите погибнуть! Все успеем выйти, коли не закупорите дверей!
Его никто не слушал. Давка усиливалась.
Ложи второго яруса опустели. Иконников, прыгая через перегородки, кричал еще оглушительнее Шумского:
— Бараны! Сами на смерть лезете! В затылок! Выходи гуськом! Времени хватит! Бей по мордам, кто прет не в черед!..
Видя, что его никто не слушает, он соскользнул по столбу вниз и смешался с толпой.
Удушливый, раздражающий дым заволакивал помещение. Изредка, сквозь хаос воплей, доносились выкрики Иконникова:
— Не лезь! Голову оторву! Женщин вперед! Мужчины, делай цепь! Подбирай помятых!
Шумский не выдержал и также спустился вниз, на помощь Иконникову. Перезинотти остался в ложе один.
Верхние ярусы давно уже опустели. Все успели выскочить в коридор. В партере стоял вой и грохот. Ломали какие-то перегородки. Наконец, в одном месте деревянная переборка с треском рухнула, и толпа через образовавшееся отверстие хлынула в наружные коридоры.
Вверху дым клубился тучами. Перезинотти совсем задыхался в своей ложе. Он почти ничего не видел, потерял способность ориентироваться и боялся идти один без приятелей. Когда уже совсем нечем стало дышать, он, задыхаясь от кашля, нащупал дверь, толкнул ее и очутился в темном коридоре, еще более наполненном дымом. Пошарив дверь и не найдя ее, итальянец уткнулся
Внизу рухнула перегородка, и толпа получила возможность более свободного выхода. Иконников натолкнулся на Шумского, схватил его за руку и указал по направлению сцены, откуда плыли клумбы дыма, подгоняемые сквозняком.
Шумский схватился за голову:
— Волковы!..
— А другие? — крикнул Иконников.
Они молча повернулись, и с трудом перепрыгивая через опрокинутые скамейки, бросились к сцене. Когда они были как раз посредине зала, вдруг стало светлее. По напруженному занавесу, как раз со стороны рыжего фавна, побежали вверх огненные струйки.
— Сейчас рухнет! — крикнул Иконников, увлекая друга в сторону лож.
— А Перезинотти?
— Чай, давно выбег.
Через низ выхода не было. Иконников начал карабкаться по столбу во второй ярус.
— Лезь за мной!
— Не могу, — хрипел Шумский, давясь от кашля, Иконников, который был уже наверху, нагнулся к нему:
— Давай руки!
Напрягая все свои силы, он втащил Шумского наверх.
В это мгновенье горящий занавес сорвался и был отброшен к выходу. Со сцены хлынуло целое море огня.
Шумский, почти без сознания, стоял, прислонясь к колонне. Иконников с силой встряхнул его и выпихнул в коридор. Здесь, благодаря выбитым окнам, было не так дымно.
— Пойдем к тому ходу, откуда пришли. Не найдем — вернемся сюда.
Долго шли по темному коридору, наполненному дымом. В одном месте споткнулись обо что-то мягкое. Оба упали на пол. Падая, Иконников ударился как раз об дверь, которая распахнулась.
— Лестница! — радостно закричал Иконников, поднимаясь на ноги и не обращая внимания на сильно зашибленное плечо.
Лестница была свободна, дым сюда не проник. Снизу тянуло морозным воздухом. Должно быть, внизу дверь была распахнута.
— Обо что мы споткнулись? О мертвое тело? — спросил Шумский:
— Похоже на тело. А може, жив еще? Давай выволокем его сюда. Можешь пособить?
Они без особых усилий выволокли тело на площадку лестницы.
— Тащи вниз. Постой, я передом пойду. Поддерживай за ноги, — командовал Иконников.
На завороте, лестницы, у высаженного с рамой окна, приостановились.
— Смотри! Синьор Перезинотти! — закричал Шумский.
— И то… Волоки на волю.
Итальянца вынесли на улицу и начали оттирать снегом. Он пришел в себя и слабо застонал.
— Живехонек синьор! — обрадовался Иконников. — Давай его подальше от пожара.
Комедианты выбрались, к счастью, на сторону, не охваченную еще пожаром. С противоположной стороны слышался треск горящего дерева, вой пламени, разноголосые крики тысячной толпы, среди которых можно было ясно разобрать только яростные ругательства.