Федор Волков
Шрифт:
Волков уже несколько дней безвыездно проживал в Измайлове, занятый множеством хлопот по зрелищному ведомству.
Как-то утром, когда Татьяна Михайловна собиралась в театр на репетицию, у домика Троепольских остановилась незнакомая карета. Из нее выпорхнула разряженная незнакомая дама и громко постучала кольцом калитки.
— Грипочка, милая, — забеспокоилась Татьяна Михайловна, — коли к нам, проведи в гостиную. Я еще не кончила одеваться.
Александр Николаевич вышел в гостиную, куда Грипочка
— Имею удовольствие видеть Александра Николаевича Троепольского? — просто спросила Елена Павловна.
— Да, это я. К вашим услугам, сударыня…
— Я так спешила, опасалась вас не застать. А уважаемая Татьяна Михайловна?
— Жена через минуту выйдет.
— Извините за беззастенчивое вторжение и разрешите познакомиться. Моя фамилия — Олсуфьева, Елена Павловна. Я по поручению общего нашего друга Федора Григорьевича Волкова.
Троепольский поклонился и пожал протянутую ему руку.
— Очень рады. Прошу покорнейше садиться.
— Я таким вас себе и представляла, — сказала Олсуфьева, усаживаясь в кресло. — Мы ведь с Федором Григорьевичем много и часто говорим о вас с супругой. Не имевши еще удовольствия видеть ни вас, ни Татьяны Михайловны, я уже составила о вас самое приятное мнение.
— Вы очень добры, сударыня.
— И милую Грипочку я узнала сразу. Какая очаровательная девочка!
— А вот и жена. Таня, будьте знакомы. Сия обаятельная особа — Елена Павловна Олсуфьева, близкий друг Федора Григорьевича.
Сохраняя на лице приветливую улыбку, Олсуфьева приподнялась и сделала несколько шагов навстречу Троепольской.
— Право, дорогая Татьяна Михайловна, я узнала бы вас при первой встрече, — так часто знакомилась я с вами со слов мосье Волкова. Именно такою я вас себе и представляла.
Татьяна Михайловна была несколько бледна. Наружно спокойно она протянула руку Олсуфьевой:
— Прошу вас садиться. Я, пожалуй, также узнала бы вас без рекомендаций. Я очень просила Федора Григорьевича о знакомстве с вами.
— Вот наше обоюдное желание и выполнено. Правда, без участия Федора Григорьевича, но по его поручению. Я имею комиссию забрать вас с супругом в свою карету и доставить в село Измайлово. Это совсем близко. Мы мило проведем день в дружеской компании и по первому вашему слову эта же карета доставит вас обратно. Так мне было наказано Федором Григорьевичем, и я не приму никаких отговорок. Там сегодня дневное увеселение.
— К сожалению, выходит не совсем удачно, дорогая Елена Павловна, — сказала Троепольская. — Муж безотложно занят днем по службе и не может отлучиться.
— Но вы ведь свободны, милая Татьяна Михайловна?
— Я хотя и свободна, но почитаю едва ли удобным ехать одной без мужа.
— Но к вечеру Александр Николаевич освободится,
— К вечеру — да, — ответил Троепольский.
— Тогда мы пришлем эту же карету за вами к назначенному часу, и она мигом соединит разлученные сердца.
— Как, Александр? — спросила Троепольская.
— Прекрасно. Ты поезжай с Еленой Павловной, а я буду позднее.
Так и было решено. Александр Николаевич отправился в театр, а Татьяна Михайловна пошла одеваться. Олсуфьева осталась с Грипочкой.
— Ну, подойдите же ко мне поближе, дитя мое.
— Извольте, сударыня. Только мне все говорят «ты». И дядя Саша, и дядя Федя, и все.
— Значит, можно и мне? Для меня это будет особенно приятно. А меня все называют Еленой Павловной. Когда поближе подружимся, ты будешь звать меня тетей Леной.
— К вам это не идет, — поморщилась девочка. — Вы совсем, совсем не похожи на тетю. Тети обыкновенно бывают старые и некрасивые.
— А дяди? — засмеялась Олсуфьева.
— Дяди могут быть всякие, старые и молодые. Вот дядя Федя и не старый, а все же — дядя.
— Это ты про Федора Григорьевича?
— Конечно. Он очень добрый, хороший. Мы все любим дядю Федю. В особенности я. А вы?
— Ну, разумеется, и я.
— Когда я вырасту большая, он возьмет меня замуж. Он каждый день обещает. А вам?
— Увы, прелесть моя, мне не обещает.
— Это хорошо. А будет обещать — не верьте. Когда многим обещают, не берут ни одну.
— Откуда ты все это знаешь, маленький философ?
— Так все говорят. И Александр Петрович тоже.
— Мало ли что люди болтают!
— Это правда, мужчины ужасные болтушки. Прямо как бабы. Один дядя Федя не болтушка. Сидит иной раз целый день молча и ни на что не обращает внимания. По-моему, он трагедию придумывает. Александр Петрович придумывает трагедии в карете, а дядя Федя — у нас. И вы, пожалуйста, не думайте, будто я ему мешаю. Ни-ни! Только иной раз вплету ему в волосы красную ленточку, а он не заметит. Так целый день и ходит с ленточкой, как девочка. Ведь невесте позволительны такие шалости, не правда ли?
— Конечно, невесте позволительно все, прелесть моя. Да еще такой счастливой невесте. Можно мне поцеловать тебя? Мне, неудавшейся невесте.
Грипочка сама несколько раз поцеловала в губы Елену Павловну.
— Но только обещай, — прибавила та, — что все, о чем мы говорим, ты не станешь никому пересказывать.
— Хорошо, — обещала девочка.
— Ну, вот наш тайный союз молчания и заключен, — сказала Олсуфьева. — Теперь ты обязательно должна бывать у меня, и как можно чаще. Тогда мы уж наболтаемся всласть. Ведь ты обещаешь бывать у меня?
— Если сестрица позволит.
— Мы ее упросим.
— У вас куклы есть?