Фавориты удачи
Шрифт:
Хохлову ничего не оставалось, как начать реализацию разработанного накануне плана. С сожалением отодвинув тарелку, он грустно ответил:
– Новости, безусловно, есть, и даже очень интересные, но я не знаю, есть ли смысл их сейчас рассказывать… Может быть, это не всем интересно?
Вопрос, заданный в такой форме, не допускает положительного ответа. Поэтому с разных концов стола послышались одобрительные реплики:
– Нет, нет, Игорь Сергеевич!.. Интересно!..
Расскажите, пожалуйста!.. Очень интересно!..
Мы все вас очень
Хохлов ждал, ожидая реакции капитана. Его роль в сегодняшнем спектакле, согласно написанному им сценарию, была одной из центральных. Но капитан сам должен был взять ее на себя.
Он не заставил себя ждать:
– Давай, Игорь Сергеевич, расскажи, что ты там накопал, – громогласно приказал он.
– Хорошо, – согласился Хохлов, – вы сами этого захотели…
Глава 23
– Итак, с самого первого момента, и я не скрывал этого, у меня были сильные сомнения в виновности Гершковича. Вот, Владимир Аркадьевич может это подтвердить.
– Да, это так, – кивнул головой капитан. – Но ты никогда не объяснял причин своих сомнений.
– Верно, – согласился Хохлов, – но, может быть, отчасти так было потому, что вы их не очень-то хотели слушать.
– Не знаю…
– Но тем не менее все равно наступила пора их высказать. Итак, почему я сомневался в виновности Гершковича… Во-первых, я с самого начала считал, что Самохвалов был убит несколько раньше того момента, когда Полина увидела, как Гершкович в панике покидает каюту Самохвалова, до того, как начали накрывать на стол. Иначе – слишком большой риск для убийцы, ведь выстрел мог быть услышан кем-либо из прислуги, занятой подготовкой к обеду.
Преступник мог в принципе улучить момент, чтобы тихонько проникнуть в каюту Самохвалова, но стрелять, а потом рассчитывать выйти из каюты незамеченным.., это значило бы надеяться на чудо.
– А как тогда объяснить поведение Гершковича? – спросил капитан.
– Так, как он сам его и объясняет. Зашел к Самохвалову поговорить, но обнаружил его мертвым. Испугался и начал делать глупости… Что тут удивительного?.. Делать глупости – это обычное занятие людей…
– Чего же он так испугался? Покойников боится?
– Боялся того, что впоследствии и произошло. Что его обвинят в убийстве… Дело в том, что у него были на это причины…
– Ага! – воскликнул капитан. – Значит, причины все-таки были?
– Подобные, если не большие, причины были у большинства здесь присутствующих. Покойник, как оказалось, был на редкость милым человеком.
– Да? – удивленно поднял брови капитан. – Ни за что бы не подумал… – Он вопросительно оглядел сидящих за столом.
Публика, молчаливо и напряженно прислушивавшаяся к развернувшейся перед ней дискуссии, не стала возражать Хохлову.
– Я и сам был удивлен, – признался Хохлов, – но тем не менее…
– Ну, хорошо, – согласился капитан, – допустим, что виновность Гершковича в первом убийстве вызывает некоторые сомнения.., допустим. Но
Ясно было, что второе делалось для сокрытия первого. Разве не так?
– Вот тут вы правы. Относительно последнего. То есть, конечно, второе убийство совершено для маскировки первого. Но если предположить, что первое совершил не Гершкович, то и второе…
– Но как же не Гершкович, – возмутился капитан, – мы же все видели?!
– А что мы, собственно, видели? Ведь никто, насколько мне известно, не видел, как Гершкович вонзил этот нож в тело Полины?
– Но он держал его в руках!.. С него еще кровь капала!.. И все обстоятельства…
– Вот именно, что все автоматически учли предыдущие обстоятельства. А они, как мы только что видели, далеко не очевидны… Кровь на ноже тоже легко объясняется.
– Каким же образом и кем? Опять Гершковичем-? – скептически усмехнулся капитан.
– А почему бы и нет? Понятно, что он может солгать, но, по крайней мере, мы должны его выслушать. Хотя бы затем, чтобы опровергнуть.
– И что же он говорит по этому поводу?
– Он говорит, что некто, им неузнанный, судя по голосу, женщина или подросток.., это, кстати, ни о чем не говорит, голос мог быть изменен.., разбудил его на рассвете и сообщил, что его срочно вызывает капитан…
– Но я никого, естественно, не вызывал, – уточнил тот.
– Разумеется, мы это прекрасно понимаем.
Ваше имя и авторитет были использованы в качестве приманки, и, к сожалению, не один раз.
– Что вы имеете в виду?
– Об этом чуть позже, а пока вернемся, как говорится, к нашим баранам… Гершкович, по простоте душевной полагавший, что его вызывают, чтобы сообщить о его полной реабилитации, спешно одевается и бежит к вам в каюту. Поднявшись на верхний ярус, он видит на ковре Полину с торчащим в груди ножом. Он кричит, взывая о помощи, и бросается к еще подающей признаки жизни горничной, желая ей чем-нибудь помочь. Не придумав ничего лучше, он вытаскивает нож из раны, и Полина умирает. Эту картину и застают многочисленные свидетели, выскочившие на первый крик Гершковича. Вот и все объяснение. Чем оно, позвольте вас спросить, так уж плохо?
– Оно, скажем так, имеет право на существование. Но при одном условии.
– Каком условии, позвольте полюбопытствовать?
– При условии, что есть свидетели, которые могут подтвердить, что первым тревогу поднял именно Гершкович. Они есть?
– Их нет, – покачал головой Хохлов.
– Вот видите… – развел руками капитан.
– Их нет и быть не может, – твердо заявил его оппонент.
– Как это?
– А вот так. Это я вам как врач говорю.
– Поясните, пожалуйста.
– С удовольствием. Но вам придется выслушать небольшую лекцию по физиологии. Наберитесь немного терпения, – Я, кажется, имею возможность продолжить свое незаконченное медицинское образование, – пробормотал поскучневший Солодовников.