Фатьянов
Шрифт:
Это были далекие годы, счастливые годы, когда дети делились на довоенных, военных и послевоенных, и все они были маленькими. Деревушка была переполнена знаменитостями: актеры, режиссеры, композиторы, литераторы, музыканты… На дальней даче жила семья Анатолия Софронова, неподалеку от Фатьяновых селились Матусовские, каждое лето приезжал композитор Бакалов. Бакалов гулял по вечерним тропинкам вдвоем с Кацем — они дружили. Друзья отгоняли вечерних комаров сломленными веточками, рассказывали анекдоты и громко хохотали.
2. Место встречи — пруд
По столь
Алексей Иванович любил рыбалку. Отчего-то именно в те утра, когда он наряжался в эту багряно-синюю пижаму, рыба хорошо шла к нему на крючок. А оттуда — под ножик в искусных руках Галины Николаевны, и далее в кастрюлю, на сковородку.
Александр Александрович Фадеев, не боясь спугнуть клева, кричал ему через пруд:
— Ага-га! Палач в выходной день! Доброе ли утро?
С легкой руки руководителя Союза к нему так и припало это совсем неподходящее, кровавое прозвище. Так что, в некотором смысле, а точнее — в осмыслении рыбьей доли, Фадеев со своим прозвищем был прав.
Впрочем, где деревня — там и клички.
А на пруд ходили все — писатели и не писатели.
Это был дикуссионный клуб под открытым небом. Долго очевидцы вспоминали случай, произошедший на его водах в первые послевоенные годы.
Дело было так.
Однажды приехал сюда на летний отдых некий писатель из Ростова-на-Дону. А вечерком по общепринятой традиции вышел прогуляться на пруд. Поравнявшись с берегом, он встал на его краю, загляделся на усыпанную кувшинками темную зыбь, глубоко задумался… Кто-то из веселых композиторов решил над ним подшутить. Публика с любопытством наблюдала, как он подкрался сзади к гостю с Дона и толкнул его в спину. Резко выпав из мира грез, задумчивый литератор шлепнулся в пруд, в чем стоял. Эта смешная сценка в духе американских кинокомедий вызвала бурю веселья на берегу. Но потеха быстро сменилась паникой — человек плавать не умел, он начал тонуть. К нему ринулись «спасатели», на ходу срывая с себя тенниски и кеды. Казалось, ростовский писатель вот-вот захлебнется, его уже поглощала вода, но вдруг над прудом показалась его рука с красненькой книжечкой, и панически торжествующий голос возвестил:
— Партбилет! Партбилет!
И как-то сразу его стали называть между собою обитатели Переделкина «Партбилетом».
Потом долго все шутили друг с другом:
— Ты на пруд? А партбилет не забыл?
Или:
— Рыбачишь… Сколько партбилетов поймал?
Время скрыло от нас фамилию преданного партии литератора. А скорее всего, эта история — один из переделкинских мифов, которые творятся здесь походя, как литературные упражнения…
Но не миф, что в Переделкине Алексей Иванович едва не погиб.
В то лето начала пятидесятых его семья снимала дачу в одном доме с Матусовскими.
Фатьянов спал, когда началась гроза. Вдруг прямо в счетчик ударила молния. Загорелись постель, стена, но, слава Богу, поэт успел вовремя проснуться, отскочить и сразу принялся тушить огонь, оберегая от опасности семью. Ариша, путаясь в полах сшитой Галиной Николаевной ночной сорочки, мазала ему лоб и руки йодом и икала от страха.
Галина Николаевна всхлипывала и металась от детских кроваток к мужниной раскладушке.
…А рано утром она услышала, что Алексей Иванович с кем-то тихо и дружественно говорит на террасе. «Ни свет, ни заря на рыбалку,» — подумала она и встала готовить завтрак тихонько, чтоб не разбудить детей, запоздавших с пробуждением после ночного переполоха. Прислушалась.
— Чив? — Спрашивал невидимый воробей из-под карниза.
— Жив… — Отвечал муж.
— Чив-чив? — Снова беспокоился птах.
— Жив — жив… Успокойся… О детях своих думай… — Советовал Алексей Иванович.
Она не знала, сколько мог продолжаться этот диалог еще, однако нахлынула теплая волна каких-то новых чувств. Она подошла, обняла его сзади и легко, счастливо заплакала…
Забежим вперед. Шло время, росли дети и менялись домработницы.
Простоватую Аришу сменила Уля, которая была чахла и нездорова. Она пробыла в семье недолго — получила паспорт и вышла замуж.
Валю, красивую молодую деревенскую девицу, нашли через бюро услуг. Она любила детей, старалась помогать по хозяйству. Ее также, как и Аришу и Улю, брали с собой на дачу. Ульяна — предпоследняя домработница Фатьяновых — отличалась пристрастием к гостям мужского пола.
А последней помощницей Галины Николаевны стала Татьяна, женщина со Смоленщины, которая также пришла из бюро услуг и пробыла с Фатьяновыми больше десяти лет.
Она была мала телом и вынослива, как подросток. Преданна, как ангел-хранитель. Неприхотлива, как мать большого семейства. Опрятна, как медсестра.
— Мне бы лишь бы птицы пели, я птиц люблю! Как это их Господь создал? Не пойму!
— Дунул вот так… — Терпеливо объяснял Фатьянов, — …смотри! — Он дул на стоящие на подоконнике цветы так, что с них осыпались лепестки и колыхались легкие коленкоровые занавески на окне. — И создал!..
3. Серебряный ветер под Одинцовым
Чуть подальше от Переделкина находился еще один дачный массив Внуково, где проживали Утесов, Орлова, Твардовский, Аросев — выдающиеся люди своего времени. Там же располагался пионерский лагерь и летний детский сад Союза писателей, куда, подрастая, уезжали на лето Алена с Никитой.
На недальней Николиной горе проводил лето Сергей Михалков со своей семьей.
За Внуковом простиралось Одинцово, места не менее живописные, и тоже излюбленные советскими аристократами.