Фатум
Шрифт:
– Вот же чертов псих! – пробасил кто-то сверху. Никки инстинктивно задрала голову и, поняв, кому принадлежал голос, громко выругалась – Морган. Зафиксировав трос у выхода, он удивительно грациозно для своей комплекции спускался к ним, демонстрируя довольно-таки приличные альпинистские навыки.
Вот и все – ее окружили со всех сторон.
– Да что ж такое-то, а?? – в отчаянии просипела Никки, перед ее глазами вовсю танцевали черные кляксы. Карабкаться дальше прямо в лапы Моргана не имело смысла, а потому ей оставалось лишь прыгнуть вниз и постараться на лету прихватить с собой и Палмер. Нда, не такого финала она ожидала.
–
– Заткнись уже и помоги мне! – проревела снизу Палмер, перестав цепляться за Николь. – Быстрее!
– Сию минуту, мэм, – пробасил тот и, к удивлению обеих девушек, протянул руку Николь. – Хватайся, девочка.
И Николь, и Палмер вылупились на протянутую руку так, словно она вот-вот должна была взорваться.
– Ну же, хватайся, пока я не передумал!
– Что??
– Имей в виду, девочка, твой чокнутый любовник нарушил условия сделки, когда открыл огонь по «Андромеде», так что я спокойненько могу бросить тебя здесь. Хватайся, пока я добрый!
– Какого черта ты творишь, Морган?! – в бешенстве завизжала Палмер, вновь начиная карабкаться к Николь, которая все еще недоверчиво косилась на руку помощи. Никки тоже было интересно, что задумал этот предатель и почему он решил помочь ей. Если она что и усвоила, так это то, что на этом судне она могла доверять только себе. – Чертов предатель, да ты хоть знаешь, что Граф с тобой сделает?!
– Переломает мне руки? Взорвет мою родную планету? Все это мы уже проходили, – хохотнул тот и, спустившись ниже, схватил Николь за руку. – Не тормози, Кларк!
Рывком он отодрал ослабевшую девушку от трубы и, нажав на какую-то кнопку на поясе, начал подниматься вверх по тросу, таща Никки за собой. У нее не было сил ни на что: ни на то, чтобы сопротивляться, ни на то, чтобы спросить, что происходит, ни на то, чтобы попытаться прикончить бородатого шутника, чего ей хотелось с момента их встречи. Теряя последние ниточки сознания, девушка едва слышала вопли Палмер, оставшейся висеть в ангаре, едва понимала то, что говорил Морган – что-то про спасательную капсулу… И про Арчера. Еще он что-то говорил про Арчера. Что-то, что казалось Николь абсолютно невероятным, хотя вполне закономерным и ожидаемым, как бы абсурдно это ни звучало.
Он сдержал слово.
Он, черт возьми, сделал это.
Он. Открыл. Огонь.
Он был жив. Он, определенно, был жив. Потому как та адская боль, которая пульсировала во всем его теле, была неизменным «чудесным» атрибутом жизни. Плевать на ожоги, плевать на ушибы – видимо, он упал и набил себе немало шишек, пока бился в конвульсиях – поистине невыносимой была боль, разрывавшая его голову на части.
Голоса. Повсюду были эти голоса – странные, непонятные, сливающийся в один сплошной назойливый шум, от которого хотелось кричать. Вопить во всю глотку, лишь бы только заглушить этот адский звук. Давненько он не испытывал подобного. И век бы еще не испытывал.
Он открыл глаза и понял, что его левый глаз был абсолютно слеп. Это открытие не вызвало в нем абсолютно никаких эмоций – просто наблюдение и только.
Со второй попытки Малику удалось сесть. Обожженная кожа зудела так, что первым порывом мужчины было содрать ее ко всем чертям: он и не знал, какой дискомфорт причиняли все эти увечья; и как только Дэни терпел все это?
Сев за пульт управления, Дэвид оглядел многочисленные кнопки и панельки и усмехнулся: за все время, проведенное на Эстасе, он так и не научился пользоваться всеми этими прибамбасами. Когда он еще был собой, он все силы отдавал борьбе за власть и положение, принадлежащие ему по праву рождения. У него не было времени на то, чтобы вникать в технологии. Когда же он делил тело с братом, он был лишь сторонним наблюдателем; зрителем в кинотеатре, у которого уже давным-давно кончился как попкорн, так и интерес к происходящему на экране. Теперь вот Малик был очень близок к тому, чтобы пожалеть о том, что не уделил в свое время должное внимание новомодным гаджетам и технике. А ведь сейчас ему эти знания были необходимы, чтобы выполнить последнюю просьбу Дэни. Не то, чтобы Малик чувствовал себя обязанным своему брату, просто он не мог оставаться в стороне, зная, что Граф, эта тварь, уничтожившая его шесть лет назад, умудрился выжить, а теперь еще и намеревался завершить начатое.
Плевать, что он не знал всех тонкостей работы технологий Эстаса: они были достаточно совершенными, чтобы сделать все сами.
– Эй, чудо-машина, – обхватив голову руками и нащупав в виске кровоточащую рану – туда Сандевал вшила передатчик, который Дэни вынул перед «уходом» – позвал Малик. – Соедини меня с «Танвитом-2». Канал связи «А-106».
– Критический уровень энергии, – последовал робо-ответ. – Операция невозможна.
– Перераспредели энергию с других систем, найди альтернативный источник питания и свяжи мен я с «Танвитом-2».
– Перераспределение энергии повлечет за собой отключение системы жизнеобеспечения. Вы уверены, что хотите….
– Делай уже, – все-таки до «чудо-машины» сей агрегат не дотягивал – слишком занудный.
– Крис? – раздался из динамиков взволнованный женский голос. Приятный голос, именно такой, какой и должен быть у миленькой, миниатюрной барышни. Покопавшись в голове, Малик вспомнил бледный образ, который иногда всплывал в подсознании Дэни, и сравнил его с лицом, высветившимся на экране. Да, это определенно была она. Дафна Никс.
– Стало быть, ты и есть – та самая сенатор, – придвинувшись к столу так, чтобы попадать в обзор камеры, Малик ухмыльнулся, не без удовольствия наблюдая за тем, как резко начало меняться выражение лица женщины, стоило ей увидеть его. Да, наверное, видок был тот еще: шрам в пол-лица, дырка в виске, обожженная шея – в любом другом случае, Дэвид никогда и ни перед кем не предстал бы в таком виде. – Хотя, какой ты теперь сенатор, весь сенат- то сдулся, так?
– Кто Вы такой? И как Вы узнали об этом канале связи? – спросила та, справившись с собой. В ее больших карих глазах читалось беспокойство, но голос звучал ровно. Хотя Малик ни на секунду не сомневался, что под столом она напряженно стискивала полы своей темно-бордовой мантии. Завидная преданность: она все еще носила форму, хоть надевать ее было давным-давно некуда.