Фатум

Miss_Windrunner

Николь выслушала лекцию молча, но не без раздражения: в последнее время ее все норовили учить. Правда, другое дело, что она сама давала повод для очередной проповеди… Интересно, жизнь, вообще, даст ей передышку?

– Не знаешь, куда могли ее увести?

– А? – журналистка немного растерялась, не уловив связи между своими словами и заданным вопросом. – Кого?

– Русскую девушку, которую я ищу.

– Откуда ж мне знать? – задумчиво протянула Стивенс. – Зависит от того, что им от нее нужно, и, вообще, «им» – это кому? Ближайшая зацепка – это Сандевал, я полагаю. По крайней мере, я бы начала с нее.

– Эта та, что проводила перекличку?

– Она самая. Узнай, кто она такая, какую позицию занимает. С кем связана, кто стоит выше.

– Если бы это было так легко, – пробормотала Николь и тяжело вздохнула.

– А никто и не говорил, что будет просто, – улыбнулась бунтарка. – Но ничего, ты втянешься. У тебя,

как бы, выбора другого нет: либо ты, либо тебя. Я бы помогла, но, видишь ли, я сама впервые на Эстасе, так что, сама понимаешь…Я не знаю, что здесь и как. Но, если вдруг понадобится помощь, обращайся, – девушка выпорхнула из-за скамейки и направилась к выходу.

– А почему ты мне помогаешь?

– Я помогаю, прежде всего, себе: на данный момент, у меня нет ничего интереснее твоей пропажи. Так что, пока не разнюхаю что-то еще, будем рыть вместе. До встречи!

Николь кивнула на прощанье и усмехнулась: ей нравилась эта девушка. Конечно, она ей не доверяла, но ее стиль Никки импонировал. По крайней мере, на этом судне был, как минимум, еще один человек, который понимал, что к чему, а это не могло не радовать. Будь эта Анна Стивенс журналисткой или вражеским лазутчиком, она была полезна. Она могла оказаться неплохим союзником, а союзники Николь были нужны, как никогда прежде.

Николь послушно приняла сверток из рук молчаливого хранителя и двинулась дальше по тускло освещенному коридору. Она краем уха слышала удивленные возгласы своих коллег, когда те получали свою новую экипировку: еще бы им не удивляться, когда вместо трех чемоданов, набитых брендовой одеждой, им выдали крохотную стопочку какого-то бурого рванья. Бунтарка все же оказалась права: им с Николь было проще, ведь они знали, что их ожидало. Они знали, что у серых было всего по одному комплекту одежды и нижнего белья: рабочие Танвита спали нагими в капсулах, подобных тем, в которых путешествовали землянки, в то время как их одежда подвергалась обработке. Николь даже не могла назвать это стиркой, потому что воду для этих целей не использовали – экономили. Обработка проходила с помощью какой-то волновой технологии: одежда загружалась в что-то типа гигантской микроволновки, и там буквально за несколько минут обрабатывалась. Быстро, удобно и, что самое главное, качественно. Если на Земле рабы ассоциировались у Никки с грязью и антисанитарией, то на Эстасе все было иначе. Да, условия были спартанскими, но зато кругом была чистота.

С целью экономии воды пришельцы придумали и другие примочки, которые Николь не могла не оценить: вместо зубной пасты и щетки землянкам выдали комплект жвачек, которые выполняли ту же функцию, только качественнее и быстрее. Мыла, шампуней и прочей прелести, для смывания которой требовалась вода, тоже не было: душевые работали по тому же принципу, что и стиральные машины-микроволновки: человек заходил в кабинку, нажимал кнопочку и вуаля – какая-то электромагнитная хрень очищала его тело. Для Николь все это было в новинку, и потому она, в каком-то смысле, была в восторге. Однако, судя по обрывкам разговоров, которые до нее периодически долетали, она поняла, что после того, как новизна ощущений исчезала, народ начинал тосковать по воде и прочим атрибутам земной жизни.

Сразу после воды в рейтинге шло солнце: серые почти его не видели. Да и не только серые: скрываясь от радиации, выжившие Эстаса передислоцировались на другой материк, обнаруженный уже после катастрофы. Клочок земли, на котором располагалась новая база, находился на экваторе, а потому снаружи стояла нестерпимая жара. Даже в темное время суток, температура снаружи была настолько высокой, что люди обзаводились ожогами уже через десять минут. Днем же, к жаре добавлялись нещадно палящие и слепящие солнечные лучи: без специальных очков и формы покидать базу было равносильно самоубийству. И, разумеется, необходимая экипировка была только у хранителей.

От старого Танвита, как и говорила Анна Стивенс, осталось лишь одно сооружение-скала: Нокс. Тюрьма находилась на самой границе с радиоактивной зоной, где когда-то был Танвит.

Внутри самой базы, несмотря на все старания техников, тоже было ужасно жарко и душно. Кондиционеры работали только там, где обитали хранители, в то время как серые были вынуждены вариться в собственном соку. А потому Николь с присущей ей черствостью не понимала, из-за чего разыгрывалась такая трагедия по поводу солнца: находясь в такой жаре, сама девушка абсолютно не тосковала по небесному светилу. Однако остальные с ней не соглашались; все старожилы поголовно изнывали от тоски по солнцу. Один итальянский исследователь, похищенный почти год назад, объяснил это тем, что люди чувствовали солнце, на что Никки отвечала со скептицизмом: чувствовали они его, как же. Просто народ от скуки придумывал себе проблемы, чтобы сфокусироваться хоть на чем-то, кроме той задницы, в которой он оказался.

Одним словом, бытом и условиями «француженка»

осталась довольна. Может, конечно, и в ней взыграют чувства, но она сильно в этом сомневалась: она уже давным-давно разучилась чувствовать что-то кроме злости и усталости, с которыми она уже свыклась и которые не воспринимала как эмоции в принципе. Вся ее жизнь, на самом деле, состояла только из ожидания, усталости и раздражения, так что Эстасу предстояло очень сильно постараться, чтобы вывести ее из равновесия. Правда, одну попытку планета уже предприняла: распределение. Распределение обязанностей. Николь ожидала некой церемонии (как в «Гарри Поттере», например), на которой на них бы напялили какой-нибудь железный шлем, предсказывавший судьбу, но все происходило совсем иначе. Оказалось, что медосмотр, который прошли все студентки, был призван не только для того, чтобы проверить девушек на наличие каких-то болячек, но и для того, чтобы оценить их потенциал в плане деторождения. Так вот лучших потенциальных рожениц даже спрашивать ни о чем не стали, их просто вызвали вперед и увели в какой-то темный коридор. Николь была в ужасе, чего не скажешь о «старожилах»: другие серые смотрели вслед землянкам с неприкрытой завистью. Также по результатам медосмотра выделили еще парочку девушек, в числе которых оказалась и Николь, которые также могли избрать путь свиноматок, но ни Никки, ни остальные на это не согласились. Тогда им просто выдали список обязанностей, и девушкам только и оставалось, что записаться туда, куда хотели. Они подносили штрих-код к сканерам, регистрировались и настраивали радиус действия своих браслетов: в зависимости от обязанностей, у каждого был допуск на разные уровни. Николь выбрала должность уборщицы. Во-первых, эта работа показалась ей наиболее простой: с многочисленными девайсами и дроидами-уборщиками, это даже работой назвать нельзя было. А, во-вторых, девушку заинтересовала локация, участок, который никто не хотел брать – тюремный отсек. Николь так и подмывало узнать, кого же среди беглых зеков заново приговорили к заключению и почему.

Анна Стивенс, как Никки узнала позже, отправилась работать на кухню: место, через которое проходили абсолютно все слухи. Умно. Эта журналистка, вообще, была девушкой не промах: она находила общий язык абсолютно со всеми – вот уж действительно суперспособность. Николь по-прежнему ей не доверяла, но все же не могла отрицать, что сотрудничество с ней могло принести плоды: бунтарка уже пообещала Никки как можно быстрее узнать о том, кто такая Каролина Сандевал и на кого она работала.

Добравшись до своей комнаты, Николь поднесла запястье с кодом к сканеру, вошла и, чуть было, не ослепла: помещение было белым, слепяще белым. Низкий потолок излучал яркий свет, который отражался от всех поверхностей, металлических, отчего создавалось впечатление, что Николь во всех сторон окружали лампы. К счастью, девушке удалось обнаружить своеобразный выключатель и отрегулировать освещение, температуру (в комнатке было жарко), а так же установить звуковые сигналы на душевую, стиральную микроволновку и капсулу сна, которая выглядела в точности, как солярий. Закончив с этим, она хотела было отдохнуть, но не тут-то было: вот он, конфликт культур и цивилизаций. Николь все не могла понять, что же в это месте было не так, и теперь ее осенило: здесь, на Эстасе, все было твердым. Все поверхности были либо металлическими, либо стеклянными, угловатыми и холодными. Ей не на что было присесть, негде полежать: спать в капсуле можно было только потому, что там был «режим сна» и только. Не было здесь и телевизоров, радио приемников и прочего. Хотя нет, они-то были, но использовались исключительно для связи с правящей верхушкой, причем для связи односторонней: проще говоря, через все эти девайсы сыпались приказы и распоряжения. Все было современно, функционально и логично: серые – рабочие лошадки. Они не должны отдыхать, не должны отвлекаться от своих прямых обязанностей. Да, может, Никки и ошибалась, и в скором времени она тоже начнет скучать по своей скрипучей койке на «Заре»?

Переодевшись, Николь с грустью осмотрела свою старую одежду. Она была не очень дорогой, обыкновенной, но по сравнению с тем серым рубищем, которое ей выдали… Да, даже одежда серых была призвана для того, чтобы не давать рабочим забывать о собственном месте: грубая, царапающая кожу ткань, неудобные, точно вытесанные из камня, тяжеленые сапоги – Николь чувствовала себя пугалом, сбежавшим с огорода. Но, как ни странно, хоть ткань была плотной, в одежде не было жарко – чудеса. Заправив узкие брюки в обувь, одернув мешковатую тунику, девушка хотела было подойти к зеркалу, вот только и его в комнате не было. Да и зачем? Теперь Никки была тенью, невидимкой, серой – так какая разница, как она выглядела, если на нее все равно никто не смотрел? Усмехнувшись, Николь уже собиралась сбросить свои старые вещи в специальную корзину, когда внезапно кое-что вспомнила: кулон! Ее алмазный талисман. Она сняла его во время медосмотра и положила в карман брюк, от которых вот-вот избавится!