Фараон Мернефта
Шрифт:
Я поспешно вынул таблички, и Пинехас продиктовал рецепт. Смарагда накинула на себя покрывало и увлекла меня из комнаты так быстро, что я едва успел поблагодарить Пинехаса.
Усевшись в носилки, она просила меня проводить ее к Омиферу. Я не смел возражать, так как только для него решилась она на такие тяжелые жертвы.
Прибыв к его жилищу, мы поспешно вышли из паланкина. Смарагда не шла, а летела, едва касаясь земли своими маленькими ножками. Омифер — конечно, уже предупрежденный — встретил нас у входа в одну из зал. Смарагда бросилась в его объятия.
— Я спасла тебя, но какой
Молодой человек отнес ее на диван и спросил меня, что значили эти слова. Я рассказал ему всю историю и сообщил рецепт для скота.
Омифер выслушал меня с негодованием и объявил, что предпочел бы гибель всех своих стад, но тотчас велел позвать управляющего, чтоб передать ему полученные наставления.
Так как Смарагда не приходила в себя, то я попрощался с Омифером.
— Мне нужно спешить домой, — сказал я, — нам тоже грозит разорение. Пожалуйста, потрудись сам проводить жену Радамеса и передать ему полученный рецепт.
Радостный, вернулся я домой, все тут же принялись за дело.
С быстротою молнии добрая весть распространилась по городу. Все ухватились за этот якорь спасения, и вскоре на улицах только и видны были люди с лекарственными припасами. Действие лекарств было поразительно даже на скот, уже заболевший. С той минуты, как мы приняли эти меры, и до вечера ни одно животное не захворало и не издохло.
Поздно ночью приехал Хам и с торжеством привез тот же самый рецепт. На следующий день все лица значительно просветлели. Живая деятельность царствовала в городе; и один из наших невольников, возвратившись с пастбищ, привез также самые утешительные известия. Зараза была, очевидно, побеждена, так как случаи заболевания стали редки и больной скот быстро выздоравливал.
После полудня я поехал во дворец поговорить с одним товарищем. Отыскивая его в зале телохранителей, я увидел Радамеса и подошел с ним поздороваться. Но возничий фараона презрительно смерил меня взглядом и хриплым от бешенства голосом сказал:
— Я считал тебя честным человеком, Нехо. Поручил тебе мою жену, благодаря мне вы не остались нищими... А ты что же делаешь? Рецепт спасения мне пришлось узнавать на улице у прохожих, а жену мою ты оставил неизвестно где, и она вернулась домой лишь сегодня утром.
Говоря это, он сжимал кулаки. Смущенный и пристыженный, я опустил голову.
— Но она непременно хотела отправиться к Омиферу, и там ей сделалось дурно, — ответил я, — мне нельзя было терять времени, а Омифер обещал сам проводить ее.
— И ты оставил доверенную тебе женщину у того, кто в нее влюблен и кого она сама любит! — вскричал Радамес. — О, вы все мне заплатите за эту выходку. — И он большими шагами вышел из зала.
— Разве Радамес уезжает куда-нибудь? — спросил я у своего товарища.
— Конечно. Его потребовали во дворец для сопровождения фараона, который на несколько дней едет в пустыню на охоту за львами, чтоб немного развеяться после всех неприятных происшествий.
Я понял, почему Радамес отлагал свои планы мщения.
Последующие дни были временем спокойствия. Мезу по-прежнему не показывался, горожане усердно старались уничтожить следы прошлых несчастий.
Батюшка
Накануне торжественного дня Ильзирис с самого утра жаловалась на сильную головную боль. Мы приписали это волнению и усталости от хлопот предыдущих дней, и мать моя уговаривала ее взять себя в руки, чтобы хорошо выглядеть в день свадьбы. Ильзирис улыбнулась и ответила:
— Я постараюсь.
Но к вечеру ей стало хуже: щеки ее пылали, по телу пробегала ледяная дрожь. Когда на следующее утро я сошел в общую залу, то увидел, что отец сильно встревожен.
— Ильзирис совсем больна, — сказал он. — Через несколько часов начнут съезжаться приглашенные, а невеста не может встать с постели...
— Можно ли мне ее видеть?
— Конечно... Зайди к ней, и я также скоро приду туда.
Я пошел в комнату сестры.
Ильзирис лежала на кушетке. Глаза ее были закрыты, щеки горели, руки судорожно сжимались. Старая Акка прикладывала ей к голове холодные компрессы.
— Милая Ильзирис, — сказал я, тронув ее за руку, — что с тобой, ты нездорова? Вспомни, какой день сегодня, и ободрись.
Она раскрыла глаза, мутные и померкшие, и хотела поднять голову, но тотчас же со стоном опять опустила ее на подушку. Покрывавшая больную легкая ткань сползла при этом движении, и я заметил на шее сестры черноватое пятно, словно от укуса змеи. Затем увидел второе подобное же пятно на руке.
Вне себя от ужаса, я бросился к матери.
— Мама! Не пугайся и собери все свое мужество: у Ильзирис чума. Следи, чтоб никто из прислуги не выходил из ее комнат, а я предупрежу отца и поеду за врачом.
— О чем ты хочешь предупредить меня, Нехо? — спросил отец, входя на террасу. — Что здесь происходит?.. — воскликнул он, увидев, что мать моя, бледная как полотно, упала в кресло, а старая Акка рухнула на колени и с глухим стоном ударилась лбом о землю.
— О, Ментухотеп! Боги совсем отвратили от нас очи свои, — воскликнула мать, с отчаянием простирая к нему руки. — Они поражают то, что нам всего дороже: у Ильзирис чума!..
Отец пошатнулся и прислонился к стене, бледный как мертвец.
— Успокойся, батюшка, — сказал я, взяв его за руку, — боги еще могут спасти ее. Я сейчас поеду за врачом, а ты распорядись послать нарочных ко всем приглашенным, чтоб они не приезжали сюда и не подверглись опасности.
Не ожидая ответа, я выбежал из дома и приказал запрячь лошадей в колесницу.
Весть о новом несчастье разнеслась по дому, и слуги с трепетом повторяли:
— Чума, чума!
Погоняя изо всей силы лошадей, я помчался к одному старому жрецу, знаменитому своим искусством врачевания, но на повороте в одну из улиц чуть не столкнулся с колесницей, летевшей во весь опор. К своему изумлению, я узнал в возничем Омифера, очень расстроенного, воскликнувшего при виде меня: