Фараон Мернефта
Шрифт:
Он побледнел, увидев Радамеса, но тем не менее встретил нас вежливо и, когда я ему сказал, что мы явились по важному делу, пригласил нас в маленькую залу. Радамес завистливым взором оглядел пышную обстановку и, ничуть не стесняясь, объяснил хозяину цель нашего посещения.
Офицер сильно покраснел и, смерив его взглядом глубокого презрения, отвечал:
— Очень сожалею, Радамес. Я слишком ревнив, чтобы посылать любимую женщину к мужчине, который в нее влюблен. Поэтому никогда не стану просить Смарагду унижаться пред
Он встал, и мы принуждены были проститься.
Вернувшись домой после этой неудачной экспедиции, я нашел Ильзирис в таком отчаянии, что не на шутку перепугался. На мой тревожный вопрос, что случилось, она ответила, что Хам уехал в Рамзес попытаться выведать у прекрасной Лии секрет спасения наших стад. Несмотря на свою ревность, Ильзирис сама просила его об этом, но было видно, что такая самоотверженность дорогого стоит.
Печальный и голодный, я велел подать себе обед, но едва начал его, как мне подали записку, принесенную гонцом Радамеса. С удивлением прочел я следующие слова: «Приезжай поскорее, все устроено».
Одним прыжком я очутился у паланкина и приказал людям бегом нести меня в дом Мены.
Радамес встретил меня с суетливым видом и сказал потихоньку:
— Это сестра все устроила, рассказав жене моей, будто Омифер готов с отчаяния повеситься, из-за потери всего своего состояния. Услышав это, Смарагда вскочила как сумасшедшая и тотчас послала за мною. Но тут я переменил тон, — прибавил, смеясь, Радамес, — и сказал ей, что, поразмыслив, нахожу этот шаг неприличным и не могу его допустить. Она совершенно вышла из себя: кричала, топала ногами и клялась сделать по-своему — тогда я уступил, будто нехотя. Но так как она не может идти одна к Пинехасу, то я и послал за тобой, чтобы ты сопровождал ее.
Я охотно согласился, и почти в ту же минуту появилась Смарагда, окутанная покрывалом. Радамес проводил нас до закрытого паланкина, наказывая мне проводить обратно его супругу, как только мы узнаем спасительный рецепт. Я молча сел возле молодой женщины, и мы прибыли в дом Кермозы. Мальчик-негр объявил, что господин занимается в своей комнате. Опасаясь подвергнуть Смарагду грубому отказу, я попросил ее подождать в паланкине и один пошел во флигель.
При моем входе Пинехас с изумлением поднял голову, потом иронически улыбнулся:
— Нехо, кажется, ты решился во что бы то ни стало сделать меня твоим спасителем.
— На этот раз я прихожу к тебе не один: меня сопровождает одна из прекраснейших дам Таниса. Ее нежный голос, может статься, больше подействует на твое сердце.
Пинехас сердито поднял голову и отвечал с презрительной холодностью:
— Женщина?.. Я не знаю ни одной, которая могла бы похвастаться, что звук ее голоса заставит меня нарушить клятву. Но где же эта очаровательница? Я вижу только тебя одного.
— Я оставил ее внизу, не зная, захочешь
— И прекрасно сделал, потому что я этого не хочу.
— Я предвидел твой отказ и бегу сказать Смарагде, что...
— Смарагда? — прервал меня Пинехас, внезапно бледнея. — Зачем же ты сразу не назвал мне ее?
И, не дожидаясь ответа, он выбежал вон.
Я последовал за ним и увидел, как он помогает Смарагде выйти из паланкина.
— Для нас великая честь принимать под своей скромной кровлей благородную сестру Мены. Матери моей нет дома, но она должна вернуться с минуты на минуту, — сказал Пинехас.
Проводив нас в залу, Пинехас подал Смарагде кресло и предложил также сесть мне. Смарагда откинула свое покрывало.
Пинехас, порабощенный чарующим взором красавицы, утратил свой обычный суровый вид и в смущении опустил глаза. Молния торжества сверкнула в глазах Смарагды, и глухим голосом она сказала:
— Я пришла сюда умолять мудрого Пинехаса дать мне совет, как спасти стада.
Египтянин побледнел. Он тяжело задышал, а в глазах поочередно вспыхивали то искры любви, то ненависти.
— Нет, — сказал он наконец глухим голосом, — для тебя и твоего мужа я не нарушу своей клятвы. Ты слишком многого хочешь от меня, требуя спасения имущества для счастья Радамеса.
Сперва Смарагда встала, как бы оскорбившись, но, раздумав, подошла к Пинехасу и, положив руку на его плечо, склонилась лицом к молодому человеку.
— Ты ошибаешься, — тихо произнесла она, глядя на него странным взором. — Радамес любит только мои богатства. Я могу унижать его и держать в зависимости только до тех пор, пока буду состоятельна. Неужели ты думаешь, что если б он любил меня, то послал бы к тебе?
Взволнованное лицо Пинехаса вспыхнуло как огонь.
— О, если так, то я сохраню узду, на которой ты его держишь, но... на одном условии, — сказал он дрожащим голосом. — Нехо, передай Радамесу, что супруга его в награду за спасение стад должна позволить мне три раза поцеловать ее.
Смарагда побледнела и отступила назад.
— Этою ценою? Никогда! — воскликнула она, поспешно направляясь к выходу, но я удержал ее на дороге.
— Вспомни Омифера, — шепнул я ей на ухо.
Она остановилась и сказала, скрестив на груди руки:
— Я согласна... Но поклянись мне, что твое средство будет действенно.
— Клянусь тебе в этом, — ответил Пинехас, привлекая Смарагду в свои объятия и запечатлев на ее побелевших губах три условленных поцелуя.
Поочередно бледнея и краснея, она прислонилась к стене, неспособная вымолвить ни слова. Я поспешил сказать вместо нее:
— Ну, теперь давай свое средство.
Пинехас провел рукою по своему пылавшему лицу и, отведя меня к окну, сказал:
— Достань записную книжку. Я продиктую все, что нужно.